Как солист «Аракса» и любимец “Огоньков” вдруг исчез в 90-е — и что он нашёл по ту сторону океана
Где-то в 1990-х Анатолий Алешин — один из самых узнаваемых голосов советской сцены — вдруг исчез, будто выключили свет на сцене. Блестяще пел в «Весёлых ребятах», потом — в «Араксе», а под занавес 80-х — в группе с красноречивым названием «Стайер». И вот — тишина. В кулуарах шептались: уехал в Америку. Кто-то добавлял: спился, пропал, сменил имя, открыл «шашлычную в Бруклине». Говорили разное. А оказалось — всё куда интереснее.
Из весенней Праги — в американскую реальность
— Советская жизнь была как консервная банка без открывашки, — говорит Анатолий, готовя коктейль из сельдерея (и да, это важно: сельдерей — символ здорового цинизма тех, кто всё пережил). — Даже в Москве, с её возможностями, ты упирался в потолок. А когда впервые оказался за границей не в составе культурной делегации с КГБшником и не на гастролях под конвоем, а просто пожил — пусть и в Чехословакии, — вдруг понял: а так тоже можно жить.
Это был 1989 год. Перестройка, гудящие экраны, и вдруг — приглашение на съёмки музыкального фильма с чешской суперзвездой Хеленой Вондрачковой. Запись музыки — у неё дома, в студии, устроенной в подвале (звёзды умеют уютно обустраивать подполье). Прага, февраль, но без снега. На 15 марта — день рождения Алешина — 22 градуса тепла, загар в открытом бассейне. Москва, с её мартовским киселём из снега и глины, казалась сном за решёткой.
Он вернулся — но уже не тем. Вернулся, потому что нужно было работать. Но мысль о другой жизни уже пустила корни.
«Ты кто?» — «Певец!» — «Завтра выходи на работу»
В Нью-Йорк Алешин впервые попал тоже в 1989-м. Просто в гости, к родственникам. Прогуляться по Бруклину, поесть халяльной шавермы на Брайтоне, заглянуть в джазовые клубы. В одном из ресторанов его приятель, контрабасист Женя Богдановский (ушёл в США в 1974-м, стал программистом, как водится), предложил спеть. Просто ради прикола.
— Кто это? — спросил владелец ресторана.
— Певец.
— Ну и пой что-нибудь!
Алешин спел. Хозяин выдал вердикт без пауз:
— Завтра выходи на работу.
Так, между «просто в гости» и «работа найдена», произошёл первый поворот судьбы. Но на следующий день Алешин улетал в Москву. Вернулся, записал пару песен у Крутого, блеснул в телеэфире, и вдруг — второй звонок. Нью-Йорк, 1990 год. Ночной клуб, работа, всё готово.
— Виза у вас есть?
— Есть.
— Билеты?
— Уже куплены.
— Приезжайте.
Застрял на 7 лет. По любви. И по визе.
Алешин полетел — на работу. А жена, не теряя времени, подала на политическое убежище. Кто в те годы не мечтал о политике, чтобы уехать? Но был нюанс: если подал документы — выезд запрещён, как в игре на вылет. Вот так артист «Голубых огоньков» и советских стадионов оказался «временно» в Нью-Йорке — на целых семь лет. Без возможности вернуться. Даже если и захотел бы.
— Ребёнок растёт, быт налажен. Карьера в России — прервана. А там — всё в порядке. И главное: а зачем было возвращаться? Чтобы менять покой на туман?
Москва 90-х, по словам Алешина, казалась безумием из газетных заголовков. Он читал — и волосы вставали дыбом. Уж лучше петь в ресторане в Бруклине, чем бороться за место под солнцем в стране, где солнце скрылось за ваучерами.
А что теперь?
Он вернулся. Позже. Грин-карта в кармане, сын — почти взрослый, Нью-Йорк — родной, но и Москва уже не та, из которой уезжал. Он снова поёт. Иногда выступает. Иногда даёт интервью. Но главное — он всё понял. Не все герои 80-х так смогли.
И если в юности он был голосом советского «мягкого рока», голосом утренних телеэфиров и нежных баллад, то теперь — это голос человека, который пожил по обе стороны сцены. Который успел исчезнуть — и снова вернуться, как странник, переживший долгую зиму.
Хочешь, я сделаю из этого ещё и публикацию для соцсетей или короткий тизер с цепляющим заголовком?