Тимофей, несмотря на свои восемь лет умел все делать сам, добиваться поставленных целей. Не хуже отца, который был архитектором и уговаривал любого клиента на покупку головокружительной стоимости. Не хуже, чем мать, которая угадывала веяния целых корпораций и делала для них самые лучшие в мире презентации. Он ими гордился. И любил их сильно, сильно. Но не мог их помирить, они жили порознь. Так было всю его сознательную жизнь. Он привык.
Иван Ильич жил с Марией Сергеевной душа в душу вот уже 50 лет и не мог нарадоваться самой лучшей в мире Машуле, которая поразила его своей отвагой, тогда в 1942 в Сталинграде. Ни один фильм не передаст то, с каким ледяным взглядом она шла в бой, с ранами и контузиями, сколько раз она вытаскивала людей после очередного сражения, из-под обломков и трассирующих пуль.
-Рядовой Климашев! - горячо окатывала волна ее голоса глубоко за полночь, -помоги переодеть раненного, - Ванюшу скручивало изнутри, он боялся раненных. Он представлял себя, немощным калекой и на него накатывала слабость, разливаясь от самой груди в ноги. Но делать было нечего, скрежеща зубами он шел в подмогу санитарке -лейтенанту Суховой.
Тимофей шел на уроки, как в последний бой, понимая, что пятерку ему поставят не за просто так. Он должен биться за нее как прадеды, хотя и родился в 21 веке. И прадеды уже все поумирали. Истории о них слетали с губ мамы, папы, учительницы и сурового мужчины с усами и в мундире, приходившего в школу на открытый урок истории. Он долго рассказывал про Прохоровку и Сталинградскую битву. Все знают, что битва при городе, который уже много лет переименован, была жесточайшей. Но что можно сказать второклассникам спустя семьдесят лет после этой битвы? Только сухую статистику.
Иван Климашев видел, как его товарищ по бою Михаил Паникаха, весь обожженный с бутылкой зажигательной смеси в руках, бросился под фашистский танк, умерев за родную краюху земли. В ту ночь немцы перешли в наступление. Кровь застилала глаза, и он уже не мог думать ни о чем. Маша его утешала, обнимая его голову, стирая с черных заугленных щек слезы, размазывая их словно индейские боевые полосы.
-Пап, а пойдем на парад, завтра? – Тимофей прокричал отцу сквозь музыку в салоне автомобиля. -Бабушка нас водила к могиле десантников, у дачи, в лесу. Их убили фашисты, всех.
-Я не уверен, что достану билеты, - ответил отец, который понимал, что у него орденов нет.
-Ну, тогда пойдем к вечному огню, положим цветы, а то Александр Иванович, который к нам приходил, он говорил, что это малое, чем мы можем отблагодарить ветеранов за их подвиг.
-Ты, в это веришь?
-Да! А ты пап нет?
-Я верю сынок, но, мне бабушка мало рассказывала о войне, слишком много было для нее смертей. Ей было 14, она не любила вспоминать. Фильмы требовала выключить.
Иван Ильич, кутаясь в шинель, помнил о Маше, она была его единственной ниточкой, соединявшей с жизнью. Их окружили немцы, войска все отступали к городу, тысячи тел приходилось переступать, чтобы отойти.
-Маша, где же ты?
Раздался взрыв, за ним последовала пустота…
Тимофей поверх бейсболки отдал честь отцу, который и не служил никогда.
-Товарищ папа, поздравляю вас с 72 годовщиной победы войне, - Тима резко дернул ладонью, словно солдат почетного караула. Вадим не знал, куда себя деть, секундная пауза и он схватил с вешалки белую кепку и отдал честь.
_-Тим, - не достал билетов на парад, прости.
-Па, я придумал идею лучше, тут мне Алена из класса рассказала.
-Ну?
-Давай купим цветов и будем дарить ветеранам. Я смотрел по телеку тренировки парада, они уходят через Кутузовский проспект, может успеем? Хоть одним глазком?
-Леша! Климашев контужен, бери его, - кричала Маша, сквозь канонаду. - Я уже иду!
Иван Ильич, Ванюша не истекал кровью, но был словно в немом кино, Маша была рядом, но он ее не слышал… Снаряд взорвался слишком близко.
-Маша, вот ты где, - говорил язык, но уши не слышали, ни его, ни ее. Он почувствовал лишь, как влажная ладонь провела по его коротким волосам.
-Мы хотели бы возложить цветы к вечному огню, попросили суровых полицейских в Александровском саду мужчина и мальчик с охапкой цветов.
-У вас есть пропуск?
Тимофей вопросительно посмотрел на своего отца. Тот с досадой ответил, что нет.
Ваня угадал по губам и врача, что останется глухим, скорее всего. Лейтенант Машуля Сухова прижимала голову красноармейца и слезы беззвучно капали на простыню.
-Ваня, ты не оглох? Правда? Ты мне такой не нужен, ты мне нужен нормальный не глухой ты меня понял, - врачи задумчиво писали на бумажке, что не знают, когда вернется слух после контузии, а Ваня хотел услышать ее струящийся и звонкий, чуть с хрипотцой к вечеру. К вечеру 9 мая 1945 года он, стоя с ней в Александровском саду услышал грохот салюта и свой собственный голос.
-Ураааа, Урааа, Ураа, - раздавалось вокруг, он целовал Машу. Невпопад, наугад, обнимал и прислушивался к ее забытому, но очень родному тембру – звонкому, чуть с хрипотцой. Он плакал, как и тогда ночью, понимая, что бессилен и может верить только в чудо. Вот и сейчас Тиме хотелось чуда.
-Тим, смотри ветераны, дари им скорее цветы. Тима встрепенулся, оглядел отца, а потом их. Старые, держащиеся за руку, но гордые, словно сразу после победного салюта.
-Спасибо вам большое, - крикнул он, выхватив их охапки красных гвоздик - ей и ему.
-Спасибо тебе дорогой ты наш!
-А что ты не красной площади, мы- то уже старые не ходим на парад.
-Нас с папой не пустили, и Тимофей вжался в отца.
-Ах, вот как!
-Ванюша! Хватай ребенка за руку!
-Тебя как зовут?
-Тимофей.
-Ванюша, Тимофей твой правнук! А его отец твой внук, понял?
-Возьмите меня под руку, пожалуйста, а то клюкой-то как начну всех расталкивать лучше вы их!
-Тимофей, а тебе зачем цветы? -, спросил вдруг дед с орденами, подхвативши под руку словно товарища по бою восьмилетнего юнца.
-Я хотел к вечному огню возложить.
-Ах, вот оно что! А зачем?
-Ну, к нам приходил Александр Иванович, он рассказывал про Сталинградскую битву.
-Что рассказывал- то, - не унимался дед.
-Что Михаил Паникаха, обожженный весь кинулся на немецкий танк и умер, но взорвал его! - выпалил старику Тимофей.
Старики переглянулись. Маша сжала руку Тиминого отца. Дед выпрямился и кордон, не пускавший их пять минут назад, расступился, отдав честь двум старикам. Они вели Тимофея и Вадима отдать честь Михаилу Паникахе, который не изменил ход сражения, оставив Иван Климашина наедине с врагами, но вселил уверенность в том, что ни «шагу назад» и директива генерального штаба стала долгом каждого, кто умер, защищая квадратный метр нынешнего Волгограда.
-На плее –чо!,- скомандовал старший по званию в почетном карауле и шагнул вправо от лестницы, открывая проход к вечному огню.
Тима, дождавшись своей очереди, выкладывал каждую из оставшихся гвоздик отдельно.
-За маму, за папу, за Витю, за Машу, за бабу Тату, за бабу Нату, за деда Сережу, за деда Вову, за
Ванюшу, за Машу, за Михаила Паникаху, и за меня, если фашисты пойдут на нас войной.
