В Северной Осетии в селе Дзуарикау есть удивительный памятник. Мемориал изображает скорбящую мать, которая провожает взглядом птиц, улетающих навсегда в небо.
Памятник был поставлен в честь семи братьев Газдановых, погибших в годы Великой Отечественной войны.
С этим памятным местом связана еще и история песни, ставшая одним из символов великого, «радостного со слезами на глазах» праздника, Дня Победы.
Семья Газдановых была дружной и очень красивой.
Все семеро сыновей выросли,
как на подбор, очень одаренными: старший Магомед – прирожденный лидер, возглавлял комсомольское движение села Дзуарикау; Дзарахмет – искуснейший наездник, когда в селе увидели невероятное чудо – первый трактор, он же первым оседлал «железного коня»; Хаджисмел слыл настоящим артистом – пел, танцевал и играл на скрипке; четвертый сын, Махарбек, стал учителем осетинского языка и литературы; весельчак Созырко выучился на повара, а спортивный и дисциплинированный Шамиль стал офицером-артиллеристом. Самым младшим в семье был Хасанбек, когда началась война, он только окончил школу.
Все семеро сыновей были настоящей гордостью родителей, все тоже мечтали стать отцами, но женился до войны только Дзарахмет. Когда он уходил на войну, жена Люба уже знала о том, что носит под сердцем ребенка. Только этот ребенок, – дочь Мила, – и остался к концу войны единственным потомком большой и дружной семьи. Благодаря ей и ее родне сегодня мы знаем историю семьи Газдановых.
Все братья, один за другим, ушли на фронт. Даже младший Хасанбек не мог остаться в стороне:
«Бабушка Тассо не отпускала его на войну. Но он сказал матери: все мои братья воюют, защищают родину, я не могу отсиживаться дома.
Он только сдал школьные экзамены. Собрал в стопку книги, пообещал родным: вернусь, буду учиться дальше. Ему было только 17 лет. Чтобы его призвали в армию, он приписал себе год. Он ушел, не зная толком дорогу до города, босиком, у него не было даже обуви». (из воспоминаний Милы Газдановой)
Хасанбек погиб первым, в сентябре 1941 года.
Родители получили первую печальную весть: «Пропал без вести».
Хаджисмел и Магомед погибли под Севастополем, Дзарахмат – в Новороссийске, Созрико – в Киеве, Махарбек под Москвой.
Сердце матери не выдержало третьей похоронки.
Отец остался в опустевшем доме с невесткой и маленькой внучкой.
В 1942-м году село было оккупировано фашистами.
В доме Газдановых, как самом большом и добротном, устроили комендатуру, выселив маленькую семью в землянку.
Конечно, нашлись доносчики, которые рассказали, что из этого дома ушли воевать под красными знаменами целых семь бойцов, один из которых – офицер. Отступая, немцы бросили в дом бомбу, от него остались одни руины.
(Вот это: "конечно" это — гадко...
Семья затем ютилась у родни, позднее колхоз им построил маленький домик. Однако на сложности тогда старались внимания не обращать.
Ждали победу и последнего оставшегося в живых сына Шамиля.
Артиллерист, командир минометной роты, воевал доблестно, был награжден двумя орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны 2‑й степени, орденом Отечественной войны 1‑й степени.
Последнюю награду получил в августе 1944. На самом деле он погиб еще 23 ноября 1944 года в Латвии, но весть об этом дошла до далекого осетинского села только весной 1945 года, когда победителей уже ждали домой.
Когда в село пришла еще одна похоронка для Газдановых, почтальон отказался ее нести. Тогда старейшины, одевшись в черную одежду, пошли сообщить отцу об этом. Асахмат Газданов сидел во дворе с маленькой внучкой на руках.
«Дедушка все понял. Они несли седьмую похоронку. Он как сидел, так больше и не поднялся.
У него случился инфаркт.
В знак траура все село тогда облачилось в черные одежды». (из воспоминаний Милы Газдановой)
Прошло почти двадцать лет после войны, но трагедия осетинской семьи продолжала жить в душах людей, знавших Газдановых.
Эта история вышла за пределы маленького осетинского села.
В 1963 году на шоссе Владикавказ—Алагир в З0 км к западу от Владикавказа был установлен памятник «Семи братьям Газдановым и всем героям, погибшим в боях за Родину в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».
Каменная Тассо и семеро ее погибших сыновей напоминают о том горе, которые войны приносят простым людям.
В 1965 году памятник увидел Расул Гамзатов. Незадолго до этого поэт побывал в Хиросиме, у мемориала японской девочке Садако Сасаки.
По воспоминаниям поэта, стихотворение, которое было навеяно этими, такими разными историями, он писал обо всех жертвах войны – вспоминал своих близких, погибших на тех же фронтах, что и братья Газдановы.
Строчки, которые сегодня известны каждому, родились у него на аварском языке.
В 1968 году стихотворение «Журавли» в переводе Наума Гребнева было НАПЕЧАТАНО В ЖУРНАЛЕ «НОВЫЙ МИР»:
МНЕ КАЖЕТСЯ ПОРОЮ, ЧТО ДЖИГИТЫ,
С КРОВАВЫХ НЕ ПРИШЕДШИЕ ПОЛЕЙ,
НЕ В ЗЕМЛЮ НАШУ ПОЛЕГЛИ КОГДА-ТО,
А ПРЕВРАТИЛИСЬ В БЕЛЫХ ЖУРАВЛЕЙ.
ОНИ ДО СЕЙ ПОРЫ С ВРЕМЕН ТЕХ ДАЛЬНИХ
ЛЕТЯТ И ПОДАЮТ НАМ ГОЛОСА.
НЕ ПОТОМУ ЛЬ ТАК ЧАСТО И ПЕЧАЛЬНО
МЫ ЗАМОЛКАЕМ, ГЛЯДЯ В НЕБЕСА?
СЕГОДНЯ, ПРЕДВЕЧЕРНЕЮ ПОРОЮ,
Я ВИЖУ, КАК В ТУМАНЕ ЖУРАВЛИ
ЛЕТЯТ СВОИМ ОПРЕДЕЛЕННЫМ СТРОЕМ,
КАК ПО ПОЛЯМ ЛЮДЬМИ ОНИ БРЕЛИ.
ОНИ ЛЕТЯТ, СВЕРШАЮТ ПУТЬ СВОЙ ДЛИННЫЙ
И ВЫКЛИКАЮТ ЧЬИ-ТО ИМЕНА.
НЕ ПОТОМУ ЛИ С КЛИЧЕМ ЖУРАВЛИНЫМ
ОТ ВЕКА РЕЧЬ АВАРСКАЯ СХОДНА?
ЛЕТИТ, ЛЕТИТ ПО НЕБУ КЛИН УСТАЛЫЙ —
ЛЕТИТ В ТУМАНЕ НА ИСХОДЕ ДНЯ,
И В ТОМ СТРОЮ ЕСТЬ ПРОМЕЖУТОК МАЛЫЙ —
БЫТЬ МОЖЕТ, ЭТО МЕСТО ДЛЯ МЕНЯ!
НАСТАНЕТ ДЕНЬ, И С ЖУРАВЛИНОЙ СТАЕЙ
Я ПОПЛЫВУ В ТАКОЙ ЖЕ СИЗОЙ МГЛЕ,
ИЗ-ПОД НЕБЕС ПО-ПТИЧЬИ ОКЛИКАЯ
ВСЕХ ВАС, КОГО ОСТАВИЛ НА ЗЕМЛЕ.
Стихотворение попалось на глаза Марку Бернесу, для которого война была глубоко личной темой.
Он обратился к Яну Френкелю и попросил сочинить музыку для песни на эти строки. Но с музыкой у композитора дело пошло не сразу.
Небольшое отступление о становлении песни.
Во-первых, на обелиске в память о братьях Газдановых в качестве птиц были гуси. Расулу Гамзатову сложно было подобрать по-аварски рифму к слову «гуси», и он специально звонил в министерство культуры Северной Осетии с просьбой заменить «гусей» на «журавлей». И ему разрешили.
Во-вторых, в оригинальном тексте стихотворения и перевода было: «Мне кажется порою, что джигиты»...
Это Бернес попросил заменить «джигитов», на «солдат», чтобы расширить адрес песни и придать ей общечеловеческое звучание и значение.
Ведь это должна была быть песня о каждом, каждом солдате, который отдал свою жизнь на полях той проклятой войны.
И еще: в тексте, который Бернес подготовил для песни, была опущена познавательная лингвистическая строфа: «Они летят, свершают путь свой длинный, и выкликают чьи-то имена. Не потому ли с кличем журавлиным от века речь аварская сходна?»
Для композитора Яна Френкеля война тоже была личной темой, как и для каждого советского человека.
В 1941–1942 годах он учился в зенитном училище, а позднее был тяжело ранен.
Через два месяца после начала работы Френкель написал вступительный вокализ и тут же позвонил Бернесу. Тот приехал, послушал и расплакался.
Ян Френкель вспоминал, что Бернес не был человеком сентиментальным, но плакал, когда его что-то по-настоящему трогало.
После этого работа над записью пошла быстрее.
Но не только из-за вдохновения.
Бернес был болен раком легких. После того, как он услышал музыку, он стал всех торопить. По словам Френкеля, Бернес чувствовал, что времени осталось мало, и хотел поставить точку в своей жизни именно этой песней. Он уже с трудом передвигался, но, тем не менее, 8 июля 1969 года сын отвез его в студию, где Бернес записал песню.
С одного дубля.
Если вы послушаете эту песню в его исполнении,
то многое почувствуете в голосе и интонациях Бернеса.
Эта запись действительно стала последней в его жизни — Бернес умер через месяц, 16 августа.
Через несколько лет после появления песни «Журавли» в местах боев 1941–1945 годов стали возводить стелы и памятники, центральным образом которых были летящие журавли.
Журавли стали нашим общим символом памяти о всех солдатах, погибших в Великую Отечественную войну.
/информация из интернета/