Найти в Дзене

Земной поклон всем, полегшим на той войне. Обрубки, осколки, отголоски...

Обрубки В школу я пошёл в 1964-ом, когда после войны и двадцати лет ещё не минуло. Слишком свежо ещё всё было, до конца не «затянулось». Плотно война засеяла израненную землю своими атрибутами. На оружие натыкались там и тут, только копни. Напротив дома казино немецкое было когда-то. Бутылки диковинные раскапывали, посуду, приборы столовые… Но не об этом сейчас. В цепкой детской памяти, особенно когда её что-то поражает, царапает – след неизгладим… Сколько их было тогда – людей без рук, без ног, калеченых. С костылями, с деревяшкой вместо ноги. С безвольно свисающей в серо-полосатом пиджачном рукаве бывшей рукой, деревянной кистью, обтянутой чёрной кожаной перчаткой. В кепках, с многодневной щетиной. Глядели мы на них исподтишка – жалея, стесняясь… Особенно «тележечников». Половинки Иванов, Сергеев, Викторов. Они катили на своих самодельных помостах на подшипниках вместо колёс, отталкиваясь деревянными приспособами с ручками, привычно-устало. С грохотом и лязгом, напоминающим отзвуки т

Обрубки

В школу я пошёл в 1964-ом, когда после войны и двадцати лет ещё не минуло. Слишком свежо ещё всё было, до конца не «затянулось».

Плотно война засеяла израненную землю своими атрибутами. На оружие натыкались там и тут, только копни. Напротив дома казино немецкое было когда-то. Бутылки диковинные раскапывали, посуду, приборы столовые…

Но не об этом сейчас. В цепкой детской памяти, особенно когда её что-то поражает, царапает – след неизгладим…

Сколько их было тогда – людей без рук, без ног, калеченых. С костылями, с деревяшкой вместо ноги. С безвольно свисающей в серо-полосатом пиджачном рукаве бывшей рукой, деревянной кистью, обтянутой чёрной кожаной перчаткой. В кепках, с многодневной щетиной. Глядели мы на них исподтишка – жалея, стесняясь…

Особенно «тележечников». Половинки Иванов, Сергеев, Викторов. Они катили на своих самодельных помостах на подшипниках вместо колёс, отталкиваясь деревянными приспособами с ручками, привычно-устало. С грохотом и лязгом, напоминающим отзвуки той войны.

Из посёлка, окрестных деревень – каждый на свой промысел. Многие по поездам пытались хоть что-то подработать. Увечный, калеченый в доме – лишний рот. Так они, наверное, думали…

Никогда не забыть - мужичка такого, опаздывающего на дизелёк, впятером-вшестером торопливо поднимали вместе с тележкой в вагон. Не забыть крутой запах махры, лука, перегара и острого пота. Рук его, не выпускавших «толкушки», обхватывающие нас тисками за тоненькие шеи и быстрое бормотанье: «Спасибо, пацанва, спасибо…»…

Нет их давно, тех страшных, изувеченных кровавым дровосеком войны обрубков жизни. Перекрошивших целые народы в щепы. На месте ужасных боёв-мясорубок леса целые выросли.

И, сдаётся мне, все канувшие, ушедшие, искалеченные стали этими самыми лесами – соснами, дубами, берёзами, елями. И вновь обрели руки-ветви, тела-стволы, корни-ноги. Стоят. Дышат. Иной раз молча, иногда тихо переговариваясь, а порой крича-шумя – помните…

Мы – помним. Будем помнить всегда – о корнях, которые не удалось и никогда не удастся выкорчевать. Никому. О корнях, без которых не было бы новой поросли.

И как страшно, что повторяется это вновь - на Украине... Но жуткий бес войны будет побеждён и в этот раз. Иначе и быть не может...