У меня было целых две прабабушки по папиной линии, баба Тася и баба Нюра. Обе родились в начале двадцатых. Баба Тася была бабушкой моего папы, баба Нюра - её родной сестрой. Баба Тася жила в городе, а баба Нюра - в деревне. Рождённые с разницей в два года, но похожие друг на друга как две капли воды. Особенно если посмотреть на фото в молодости.
Когда моя ещё совсем юная, но уже очень свободолюбивая и гордая натура наотрез отказалась быть частью системы дошкольного образования, мои родители махнули рукой и отдали меня бабе Тасе. Её я посещала по графику детского сада: пять дней в неделю с утра до вечера. Это было лучшим временем. Мы смотрели бразильские сериалы про Хуана Педро и какую-то там Марию по старенькому чёрно-белому телевизору и рубились то в шашки, то в карты в дурака. В шахматах баба Тася не понимала, и я отчего-то не испытываю тяги к ним до сих пор. Но вот в дурачка вам со мной лучше не рубиться, предупреждаю сразу.
У бабы Таси почему-то было свидетельство о рождении на немецком языке. Заполненное по-русски, но сам бланк - немецкий. Место рождения совсем не предместья Берлина, а село Колбасино Бурлинского района Алтайского края. У меня есть версия: совсем рядом немецкие поселения. Наверняка и бланк оттуда. Что было, на том и написали. Не до жиру. Совсем юной девушкой баба Тася серьёзно пострадала во время посевной: но её ноге проехала огромная тяжёлая борона с острыми зубьями. Нога так и осталась изуродована по колено, мокла и нуждалась в перевязках всю её жизнь. Баба Тася всегда ходила с палочкой и заметно хромала. Она так и не вышла замуж, но в 1948-м родила дочь, мою бабушку. Только сейчас, став взрослой, я понимаю, как мне повезло провести раннее детство не в коллективе совершенно чужих орущих ультразвуком (до сих пор помню этот ужас) детей, а рядом с ней. Уже тогда я не сдавалась и боролась до конца, пока попытки таки адаптировать меня к детскому саду не были признаны полностью провалившимися.
К бабе Нюре мы ездили в деревню. Каждый раз это было невероятное приключение. Лежащая в загоне огромная свиноматка произвела на меня такое неизгладимое впечатление, что я помню эту картину до сих пор. Баба Нюра постоянно что-то делала. Иногда казалось, что её руки живут какой-то отдельной жизнью и беспрестанно что-то вытворяют независимо от хозяйки. Как она умудрялась вытягивать такое хозяйство - загадка для меня до сих пор. У бабы Нюры не случилось родных детей, но она очень любила племянников. В сложные девяностые её помощь из деревни часто была настоящим спасением.
Такие похожие и такие разные прабабушки редко рассказывали о тяготах своей длинной и сложной жизни. Было и было. Мало говорили и о родительской семье. Они были детьми столыпинских переселенцев, приехавших осваивать сибирские степи из плодородной, но очень перенаселённой Курской губернии. Выросшие в пёстрой переселенческой среде бабушки всю жизнь говорили на странной смеси нескольких языков. Жили небогато - мало сказать. Сложно. «Батька пив да колотився», а потом и вовсе пропал в неизвестном направлении, не вызвав, впрочем, таким поступком особых огорчений. Работали много. В войну и после войны - ещё больше.
Бабы Таси не стало в 1998-м. Я подозреваю, что основной причиной мог стать многолетний тромбоз в травмированной ноге. Баба Нюра прожила почти целый век, не хватило лишь нескольких лет. Буквально за пару-тройку лет до её ухода в очередной мой приезд в Славгород мы с родственниками собрались за общим столом. И тогда баба Нюра рассказала нам о своей молодости немного больше. О том, как ей повезло выйти замуж после войны, в свои 27 лет (по тем временам уже старая дева) и в таком дефиците мужчин. Она нашла у матери хороший отрез ткани, припасённый ещё до войны, и какое-то старое пальто с чудом сохранившимся меховым воротником. И пошила себе пальто новое, красивущее. А ещё из остатков старых матрасов сшила новый, набила аккуратно собранным мягким камышом. Из камыша в степях в условиях отсутствия стройматериалов (тут вам ни дерева, ни камня) строили даже дома. Мешали камыш в специальных формах с глиной, потом сушили. Получались этакие блоки для строительства. Я хорошо помню развалины с торчащими из них стеблями камыша. Полыхали такие дома как спички.
Вот так у бабы Нюры оказалось невиданной роскоши приданое. Так она и пошла жить к мужу, с гордо поднятой головой, через всю деревню, провожаемая завистливыми взглядами женщин. В новом пальто и с матрасом под мышкой. С дедом они потом проживут много лет. Он тоже получил тяжёлую травму во время колхозных работ: шрам через всё лицо и потерянный глаз. На фронт его не пустили: много ты там навоюешь с одним глазом? А в колхозе работать некому, мужиков нет. Вот он и работал. За себя и за всех тех парней.
Им достался сложный век. Столько всего в нём было, что и на десять жизней бы хватило. Но они всегда улыбались, много трудились и верили в лучшее несмотря ни на что. А нам - помнить. Поэтому сегодня праздник самый-самый главный. Главнее у нас нет. И пусть другого такого уже не будет. Они больше всего этого хотели.
______