Первый майский день был ветреным и прохладным. Но прорывалось из-за туч яркое весеннее солнышко, и наполняло пасхальным ликованием сердце – Красная горка нынче, начало Фоминой недели! Но тут же и волнение накрывало – еду к деду, уж так случилось, пять лет у него не была, как-то все будет?
В дороге о многом вспоминается. Дед мой – Хивинцев Василий Иванович – человеком всегда слыл жестким, прямым и суровым. Никогда и в голову не приходило назвать его дедушкой, дедулей. Только – дед! Я, честно говоря, побаивалась его с самого детства. Посмотрит он, бывало, душа убегает в пятки. Но за семью горой всегда стоял. Никогда своих он не оставлял. А если помогал, то по-евангельски. Часто и не подозревала я, что помощь, которая на плаву держала, от него шла.
А что неласковый, так, может, и понять надо. До того ли было? Время ему, как и многим детям, рожденным в двадцатых годах прошлого века, суровое досталось. Дед наш 1926 года рождения. Ему и 15-ти не исполнилось, как война началась. Остались в деревне бабы да дети, а мужиков всех на фронт забрали. Василий-то, он и не ребенок уже был, вполне мог работу мужскую делать. И посадили его на трактор. А тому и деваться некуда было! Боялся одного – что не справится, сломается вдруг трактор, и во вредители запишут. Тогда уж пиши-пропало все! Засудят!
Задумчиво смотрю я, как за окном автомобиля пробегают мимо одетые в молоденькую листву деревья, и думаю, думаю…
На фронт деда забрали в 17. Шел 1943 год. Попал Василий в пехоту. Самые бои в этих годах, врага погнали уже обратно! Сколько же у тех мальчишек семнадцатилетних мужества было! Они и ночами шли, и спали в окопах по два часа, и в рукопашной схватывались с врагом. Дед на штык двух фашистов посадил. А каково это, в глаза человеку смотреть, которого убиваешь? Когда стреляешь, то хоть убиенного тобой не видно, а когда в рукопашной? Что тогда в душе происходит?
Никогда он об этом не вспоминал. Вспоминал забавное. Как толстую подошву у американских ботинок срезали, чтоб идти было легче. Как остановились на Страстной в одной прибалтийской деревушке. Разместили их на ночь в избе, а они спать не могут. Хозяйка тесто поставила на куличи, и запах с ума сводит! Съели они то тесто, такие голодные были!
А война, казалось, не закончится никогда! И мирная жизнь уже и не вспоминалась. Жили одним днем, одним часом! Шли безпрерывные бои. На подступах к Кениксбергу трое суток, не выпускали из рук оружие. И вдруг вся стрельба утихла! Тишина. А это оказывается, война закончилась. Вот стреляли-стреляли и вдруг – нет войны. Это еще осознать надо было!
На фронте получил мой дед орден Славы Третьей степени, а после Победы уже – орден Отечественной войны.
Мы останавливаемся около с небольшой церковки, рядом с широкими воротами. Приехали! В волнении я выхожу из машины. Вот он, последний приют моего деда. Я медленно поднимаюсь по тропинке деревенского погоста, ведущей к вековым соснам. Где-то там похоронен наш старый воин. Так уж получилось, что первый раз навещаем мы его со дня погребения. «Дед! Ну не сердись. Так вышло!» - думаю я, читая на надгробиях чужие имена… Поднимаю голову и взгляд мой встречается со смеющимися глазами моего деда: «Нашла!» - выдыхаю я. Он смотрит на нас с портрета, словно живой. И, мне кажется, рад.
Я низко опускаю голову, скрывая повлажневшие глаза. Рядом плачет его дочка, вздыхают мои муж и папа. А девятилетний правнук тихо спрашивает: «Я его совсем не помню. Какой он был? Дед?» И я рассказываю о нем самое светлое и самое доброе, что помню.
И вздыхаю с досадой на себя. Вернуть бы время, расспросить бы сейчас о многом, поблагодарить за Победу, за годы без войны… Но не успела… Не сказала… Прости меня, дед!
2022 год
ХИВИНЦЕВ ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ (06.08.1926 – 05.05.2017)