Было это в Петербурге, на Васильевском острове, в ту самую пору, когда фонари горят тускло, а туман стелется так густо, будто сам чёрт постелил перину для нечистых дел.
Однажды поздним вечером, когда добрые люди уже спали, а пьяницы ещё бродили по кабакам, молодой чиновник Прокофий Петрович (человек, надо сказать, трезвый и богобоязненный) вышел из гостей и поманил первого попавшегося извозчика.
— На Пески! — крикнул он, вскакивая в пролётку.
Извозчик, сгорбленный старик в рваном армяке, даже не обернулся. Только кляча его фыркнула странно — будто не конское это было фырканье, а какое-то иное.
Ехали долго. Слишком долго. Когда Прокофий Петрович выглянул из пролётки, кровь его застыла:
— Да где мы? Это же Смоленское кладбище!
Извозчик медленно повернулся. И чиновник увидел, что под рваным картузом... вовсе нет лица. Там, где должны быть глаза, нос и рот — лишь ровная жёлтая кожа, будто кто-то аккуратно стянул личину, как перчатку.
— Так точно-с, — ответило существо голосом, похожим на скрип несмазанных колёс. — На Пески-с. Только не на те, что вы думаете...
В этот момент пролётка провалилась сквозь землю.
Наутром на кладбище нашли пустые дрожки. А рядом — аккуратно сложенную стопочкой одежду Прокофия Петровича. В кармане сюртука лежала записка:
"Извозчика нанимать — всегда гляди, дышит ли он. А коли не видишь пара изо рта — беги, покуда ноги носят. Хотя... уже поздно."
P.S. Говорят, по ночам у Никольского рынка можно увидеть странного извозчика. В пролётке у него всегда сидит пассажир — безликий, в чиновничьем мундире. И если прислушаться, можно расслышать, как он шепчет:
"На Пески... везите на Пески..."