В то время, когда мрачная тень войны накрыла страну, шестнадцатилетняя Машенька смотрела в окно своего дома с болью в глазах и решимостью в сердце. Календарь показывал июнь 1941-го. Девушка с русыми косами и нежным лицом сжимала в руках две похоронки — отец и брат пали под Брестом в первые дни вторжения. "Я должна что-то сделать," — шептала она, глядя на фотографию семьи, сделанную до войны. Счастливые лица теперь казались далекими призраками другой жизни. В ту ночь Машенька не спала. Утром, когда мать ушла на работу, девушка быстро собрала небольшой узелок. Дрожащей рукой написала записку: "Мама, прости. Я должна." Прибавив себе два года в документах, юная девушка записалась на ускоренные курсы медсестёр. Инструктор, суровая женщина с седыми прядями, качала головой: "Детка, ты понимаешь, куда идёшь? Там ад, настоящий ад." "Я уже видела свой ад, когда получила похоронки," — ответила Маша, не отводя взгляда. Зима 1942-го встретила её на передовой. Под свист пуль и грохот снарядов тонень