Нинка
Рассказ
Женька не любила говорить спасибо и детей своих этому не научила, а все потому, что с самого раннего детства ходила со своей бабушкой по деревням и просила милостыню. Она тогда еще не знала, что баба Варя была связной в партизанском отряде и каждый их такой поход мог стоить жизни им обоим. А если б фашисты выведали, что эта строгая женщина прячет свой партбилет в кроватке младшей внучки, страшно и представить, чтоб они с ней и всей ее семьей сделали. Женька всего этого еще не понимала, она просто стыдилась у кого-нибудь что-либо просить, хоть и маленькая, а чувствовала, чужие люди ее жалеют. Как она пожалела дрожащего бездомного котенка и хотела взять его к себе, но бабушка запретила:
- Лишний рот. Куда нам его? Сами ходим у людей просим...
Женька тогда ничего не сказала. Она вообще мало говорила и почти не улыбалась. И игрушек у нее не было, лишь одна единственная кукла, сшитая матерью из старых, ненужных тряпок; девочка с ней никогда не расставалась, прижимая затасканную замарашку к себе во всех их походах по деревням. И когда Женька представляла, что это ее Нинка выпрашивает кусок хлеба, ей было не так стыдно. Малышка любила свою куклу, а еще она любила старшую восьмилетнюю сестру Гальку, шестилетнего брата Толика, бабушку и маму. Но те, как ей казалось, не были достаточно добры к ней.
Родилась Женька в очень тревожное время, за три с половиной года, как фашистские оккупанты пришли топтать ее родную землю, Краснодарский край. Надо сказать, что ровно за девять месяцев до рождения младшей дочери, ее мать познакомилась с ее отцом и они практически сразу стали жить вместе, тот-то и дал имя новорожденной малышке в честь своей возлюбленной. С прежним мужем, отцом двух старших детей, Евгения распрощалась задолго до войны. Теперь в жизни все делилось на “до” и “во время войны”. Женька помнила только “во время”, она уже забыла, как смеются взрослые в их семье, последние месяцы они и улыбались-то редко. Мать постоянно цыкала на детей, запрещая им шуметь и пугая:
- А ну тихо, сейчас фрицы придут.
И ребятишки тут же дружно прятались под кровать, и сидели так тихо, что Женька забывала, как дышать. Она прижимала к себе Нинку, и ей становилось хоть чуточку да спокойнее и не так страшно. Но даже после того, как мать выходила из дома, малышка продолжала хорониться в своем убежище.
- А у меня была пластмассовая кукла в красивом розовом платье, - хвалилась старшая сестра, ей сложнее всех было сидеть под кроватью, она лучше брата и сестры знала, что такое “до войны”.
- Это как? - спрашивала у нее Женька.
- Что как?
- Какая кукла?
- Ну, какая-какая, не такая страшная, как твоя.
- Моя Нинка не страшная.
- Страшная! Твоя Нинка страшная! - кричала Галька, выбравшись из-под кровати. - Страшная как... как война!
- А ну, чего раскричалась, - шикала на нее зашедшая со двора бабушка. - Будут у вас еще красивые куклы. А ту красотку пришлось обменять... На неделю продуктов хватило. Вот война закончится... - вздохнула Варвара Васильевна и присела у стола на табуретку.
- Как закончится? - Женька уже стояла возле нее.
- Фрицев погоним и закончится... - женщина погладила внучку по голове и достала из кармана старого ватника три маленьких сморщенных яблочка, предложив их детям.
А те знали, брать можно только свое.
- Откуда? - прежде чем протянуть ручку, поинтересовалась Женька.
- От зайчика. По лесу шла, грибы искала, а наткнулась на зайчика. Грибов не оказалось, а яблочками угостилась. Ну хоть на этом спасибо.
- А зайчик был серенький? - малышка взяла яблочко и откусила.
- Серенький.
- А почему не беленький?
- Так это ж на севере где-то они беленькие, а у нас зима короткая да малоснежная. Зайки все серенькие, вот, чтоб их не нашли, они, значит, и маскируются.
- Чтобы фрицы не нашли?
- И они тоже, чтоб им всем на том свете гореть... - пробормотала не верившая ни в Бога, ни в черта член коммунистической партии, встала и вновь вышла из дома.
Однажды глухой, темной ночью Женька услышала, как кто-то постучал к ним в окно.
- Васильевна, беда! Беда! Вставайте, собирай семью и срочно уходите! - услышала девочка встревоженный голос какого-то мужчины.
Что происходило потом, она уже не слышала, бабушка вышла на крыльцо для переговоров с нарушившим их сон человеком. Буквально через минуту та забежала в дом, разбудила всю семью и начала собираться.
- Женя, одевай детей. Фрицы разведали, что твой муж офицер, а ты знаешь...
- Знаю, мама, - только и ответила мать детишек, второпях одевая Женьку в теплые вещи. - Галюнька, Толяшик, быстро, быстро. Давайте, уже выходим.
Они взяли все самое необходимое, собрав припасы в узелок; выбрались на тропу за огородами. В эту темную безлунную ночь все было за беглецов. Мать даже несла Женьку на руках, чего обычно никогда не делала. На окраине города их ждала телега, старая уставшая лошадь довезла семью советского командира до какой-то деревни, но малышка ничего не видела, убаюканная под неспешный ход каурой старушки, она уже вовсю смотрела яркие цветочные сны.
Проснулась Женька, услышав разговор брата и сестры.
- Мы что же теперь будем здесь жить? - шептала неугомонная сестренка.
- Скоро “наши” придут, - только и ответил ей насупившийся мальчуган.
- Ты в это веришь?
- Я слышал, бабушка с хозяйкой разговаривала.
- Ура! - Галька подскочила на ноги, запрыгала и захлопала в ладоши.
- Тихо ты, егоза, - шикнул на нее Толик.
- Ура, - прошептала старшая сестренка, приблизившись к младшей. - Женька, слышишь, скоро у тебя будет новая кукла, - затрясла она малышку, которая уже не спала, а тихонечко лежала, не открывая глаз.
- А где Нинка? - подскочила та на ножки и огляделась. Они находились в какой-то странной избушке с очень маленьким окошком, а вокруг вместо кровати и стола, большая перина из старой пожухлой соломы. - А где мы?
- В сарае, - буркнул братишка. - Нас приютила украинская семья, ну... сестра того партизана, что привез нас сюда. Я слышал, бабушка разговаривала. У них своих детей мал мала меньше. Вот нас в сарае и поселили.
- А где Нинка? - скуксилась Женька, собравшись плакать.
- А Нинка осталась охранять наш дом, - деловито и по-мужски успокоил ее старший брат. - Надо же было кого-то там оставить, чтоб не разграбили.
- Фрицы не разграбили? - немного успокоившись, присела рядом с ним малышка.
- И фрицы тоже, чтоб им всем на том свете гореть... - среди детей именно Толик больше всех походил на свою бабушку, он даже говорил также, как она, да и хмурился и поджимал губы, как она.
Оставшиеся без присмотра взрослых дети вдруг услышали, что кто-то поскребся в дверь сарая.
Брат встал и подошел к двери.
- Чего тебе? - спросил он у заглянувшего внутрь мальчугана лет шести.
- Да я вам вот принес, - тот протянул горшочек с еще теплой картошкой в мундире.
- О, спасибо, - Толик подхватил горшочек и передал его сестрам. - Может, зайдешь? - пригласил он хозяйского сына.
- Не, я только вам вот, - тот потоптался на месте и побежал к дому.
- А как тебя зовут? - прокричал ему вслед Толик.
- Тарасик.
- Ну что, вкусная картошка? - закрыв дверь и обернувшись, поинтересовался брат у сестренок.
- Угу, - ответила Женька с набитым ртом. Она ела картошку прямо с кожурой и продолжала думать про свою Нинку. Как она там? Справляется ли? Сможет ли уберечь их дом от фрицев? “Ух, скорее бы “наши” пришли! Нинка, держись! Я скоро вернусь!”
О том, что “наши” уже совсем близко и вот-вот погонят фашистов с их родного Краснодарского края, обитающие в сарае дети узнали сразу после того, как послышался грохот, сарай зашатался, заскрипел и они увидели голубое, безоблачное небо в просвет между крышей и отошедшей куда-то в сторону стеной. Взрослых рядом никого не было. Испугавшись, сестренки спрятались за брата. В этот же момент они услышали гул пролетающего прямо над ними самолета.
- “Наши”. “Наши”! - воскликнул Толик и стремительно выскочил во двор, благо теплые вещи уже были на нем.
Мимо него, на ходу одеваясь, пробежали все пятеро хозяйских ребятишек.
- Где “наши”? - спросила Галька.
Возле брата уже стояли две его сестренки.
- Бежим! - он схватил Женьку за руку, и они втроем рванули следом за убегающими мальчишками и девчонками.
На большом доме, к которому они прибежали, развевалось красное знамя. Столько людей в одном месте Женька и не помнила, когда последний раз видела. А еще чтобы все так громко разговаривали, смеялись, кто-то даже играл на баяне. Среди обычных жителей заметно выделялись военные в форме, девочка догадалась, что это и были те самые долгожданные “наши”.
- И вы здесь? - Женька услышала голос бабы Вари, обернулась, позади детей стояли обе женщины: бабушка и мама.
- А мы когда домой поедем? - поинтересовалась она, схватив сначала за руку мать.
- Рано еще домой, - достаточно серьезно и сухо ответила ей бабушка.
- “Наши” еще не пришли? - сообразила малышка, отпустив руку матери и подойдя уже к ней.
- Нет, не пришли.
- А сюда пришли?
- А сюда пришли.
- Они потому такие веселые?
- Да. Пошли... домой, - вздохнула Варвара Васильевна, - я тут горох раздобыла...
- Горох? А это вкусно? - Женька успела забыть, что это такое: горох.
- Очень, - бабушка взяла младшую внучку за руку, и вся семья дружно отправилась в сарай с покосившейся стеной.
- Да как же так? - на крыльце своего дома их встретила тетка Олена, хозяйка злополучного сарая. - Все на месте, а стена уехала. Ну что ж теперь, давайте заходите к нам. Я вам там на полу постелила. В тесноте да не в обиде. Скоро уже, скоро и от вас погонят этого гада, а там и до дома... и войне конец, чтоб ее треклятую... - без остановки щебетала женщина.
А Женька загадала, что уже завтра увидит свою Нинку.
Но завтра наступило через две недели, в тот самый день, когда ей исполнилось четыре года. Спрыгнув с привезшей их телеги, она первой подбежала к своему дому и начала молотить маленькими кулачками по двери.
- Нинка! Нинка! Я вернулась! Нинка!
- Погоди ты, торопыга, дай дверь открою, - следом на крыльце появилась Варвара Васильевна. - Сама аж распереживалась, как там твоя Нинка.
- Да все хорошо, вон на подоконнике лежит, - заглянув в окно дома, произнесла мать; ее уставшее, но еще молодое лицо осветила долгожданная светлая улыбка.
- Нинка! - Женька залетела в дом, схватила куклу и прижала ее к себе. - Я так скучала, так скучала. Малышка моя... - слезы ручьями потекли из ее серо-зеленых глаз.
- Ну че ты, Женька, - к ней подошел брат и обнял сестренку. В его глазах блеснули слезы.
Глядя на них, заплакали мать и старшая сестра.
- Да что ж это такое, - проговорила Варвара Васильевна, связная партизанского отряда и член партии, не раз рисковавшая жизнью и смотревшая смерти в лицо, и, присев на табурет, хоть и скудно да тоже прослезилась. - Теперь все будет хорошо. Все будет хорошо...
В эту войну Женька потеряла лишь своего родного отца, он пропал без вести, воюя тут же рядышком на Северном Кавказе. И даже через много-много лет, она так и не смогла найти информацию, где и как погиб ее отец, лейтенант, командир мотострелкового взвода Александр Ефимович Филиппов, которого она совсем не помнила, но горячо любила.
В живых остались бабушка Варя, мама Женя, брат Толик, сестра Галя и... Нинка, которая смогла сохранить и отстоять их дом, за что Женька любила ее еще больше...
Конец.