Когда еще поговорить о героизме, как не в годовщину Победы, с невероятной помпой отмечаемую сегодня.
Из каждого утюга только и слышится – герой, герои, героически...
Тут тебе и массовый героизм, и города-герои. И пионеры-герои (правда, их вспоминают реже, хотя они, пожалуй, чуть ближе остальных к понятию «героическое»)
Слово «Герой» сегодня по сути стало почти словом-паразитом и применяется к месту и нет, по поводу и без повода. Между тем это достаточное строгое философское и политическое понятие, исследованию которого посвящено немало трудов.
Первым за формулировку определения героя и систематизацию типов героизма взялся английский историк и философ Томас Карлайл в своей работе «О героях, почитании героев и героическом в истории» (1840 г.)
Именно за эту работу он удостоился уже в дне сегодняшнем славы одного из «духовных отцов» нацизма. Умнейший Бертран Рассел даже так высказался по этому поводу - «Следующий шаг после Карлайла и Ницше – Гитлер»
Итак, сделаем и мы этот первый шаг!
«Наш мир есть лепет горького труда и бесконечной борьбы с житейской неправдой. Одни дураки и корыстные слуги своего чрева пытаются представить его в виде арены тихих радостей, хотя бы для предстоящих поколений.
Человек силится убедить себя и других, что разум его необыкновенно ясен, что деятельность его плодотворна подобно солнцу и что родники великого бьют ключом в груди человеческой. Такое самообольщение чистый вздор.
Разум человека неясен и шаток и на одного плодотворного деятеля приходятся миллионы служителей мрака.
Однако есть в человеке и лучшее начало, есть для него идея, которой он неукоснительно служит даже в самые тяжкие эпохи своего неразумия. Идея эта – бессознательное поклонение силе правды.
Как утопающий простирает свои руки ко всякому подобию опоры, так человеческое общество судорожно тянется ко всему, что обещает ему спасение.
Истинный герой и является таким спасителем»
Да, бывают экстремальные времена, когда вся масса оказывается нравственно приподнята, когда волна эмоций подхватывает за собой даже людей совсем отсталых и трусливых и такой «массой» можно мотивировать поступки (пример – ВОВ, о которой сегодня много говорят). Но только не надо называть всех подряд героями, ибо они следствие, а не причина.
В своём обычном, «невозбужденном» состоянии это серенькая будничная масса, всецело погруженная в свои житейские заботы (таковыми «при снятии напряжения» мгновенно становятся все «герои» войн)
Героические солдаты и партизаны 1812 года (да и 45-ого, честно говоря, тоже) вернувшись из освобожденной (покоренной) ими Европы, тут же покорно подставили свои шеи под крепостное и чиновничье ярмо, уйдя в сонное отупение или (и) иступленный алкоголизм.
Такую массу «героев» человек не может поставить во главе дела и своего нравственного идеала и потому инстинктивно ищет подлинной опоры. И Карлайл указывает ее – это Личность, это Герой.
В поисках подлинного Героя и в определении исключительно ему присущих качеств и свойств, Карлайл обращается к самым древнейшим временам, дошедшим до нас в более-менее достоверных источниках.
Итак, первыми подлинными героями были... боги!
«Бесчисленное множество людей прошло, совершая свой путь во вселенной со смутным, немым удивлением, какое могут испытывать даже животные, пока не появился великий мыслитель, «самобытный» человек, прорицатель, высказанная и оформленная мысль, которая пробудила дремавшие способности всех людей и вызвала у них также мысль»
Разрыв между такой личностью и массой был столь велик, что герой стал для людей богом. В частности, Карлайл приводит пример скандинавского Одина.
Где-то рядом и следующие этапы проявления героического в мире – герой как пророк, проповедник и пастырь, открывающий глаза массе на истинный смысл ставшей рутины религии и поднимающий ее к изначальной энергетике Героев-Богов.
Как примеры – Христос (переходная форма от героя-бога к герою-пророку), Магомет, Лютер, Нокс.
Не буду расписывать всё движение мысли автора по векам и личностям, через богов и пророков к поэтам (Шекспир, Данте, Гете), музыкальным поэтам (Вагнер, Григ), писателям (Джонсон, Руссо).
Главным отличительным свойством и качеством подлинного героя Карлайл полагает Оригинальность (подлинность), дополненную Искренностью.
«Такого человека мы называем «оригинальным» человеком. Он приходит к нам из первых рук, посланный из глубины неведомой бесконечности.
Можно назвать его богом, пророком, поэтом – как угодно, но все мы чувствуем, что речи его непохожи на речи всякого другого человека»
Искренность – это незамутненность того великого, что стало доступно герою и что он обязан сделать доступным для массы.
Важность этого Карлайл раскрывает на примере двух героев-вождей (следующего цивилизационного этапа героизма) – Кромвеля и Наполеона.
Последнего он как раз и обвиняет в утрате на определенном этапе Искренности:
«Я никоим образом не могу считать Наполеона равным по своему величию Кромвелю. Да, его громкие победы поднимают его на высокие «ходули», но подлинный рост человека измеряется не этим.
Я не могу признать за ним такой же искренности как за Кромвелем. Наполеон не оставался долгие годы в молчаливом общении со всем грозным и невыразимым, присущим вселенной, он не «оставался с Богом», а между тем именно в этом скрытом общении и заключается залог веры, силы и отваги, которые, когда настанет время, разражаются светом и блеском, подобно небесной молнии.
Вместо «молчаливого» пророка, напрягающего все свои силы, чтобы высказать «свою мысль» мы видим помесь героя с шарлатаном»
Поясню. Наполеон был искренен, пока опирался на веру в демократию (а значит в сознательный народ и пробужденного Человека). Его героическое – в способности «укротить» французскую революцию ровно настолько, чтобы мог обнаружиться её настоящий гуманистический смысл, чтобы она стала «органической» и получила возможность существовать и действовать среди других организованных форм, не превращаясь в одно сплошное разрушение.
Но с момента цепи военных побед началось «головокружение от успехов» – попытки связать себя с австрийской династией, папством, феодализмом, бредовое желание основать собственную династию, намертво перечеркивающее весь гуманистический пафос революционных войн.
Но я отвлекся.
Какова роль героя в истории?
Определяющая. Без героя не было бы вообще никакой истории, считает Карлайл:
«Всемирная история есть, по моему разумению, история великих людей, потрудившихся здесь, на земле. Герои были вождями человечества, образователями, образцами, даже творцами.
Всё то, что создано массой, представляет в сущности внешний результат, практическую реализацию мыслей, принадлежавших великим людям, посланным в этот мир.
История этих последних и составляет душу всей мировой истории»
Почитание героев. По сути – полу-инстинктивное притяжение и желание им следовать.
«Почитание героев никогда не умирает и не может умереть.
Преданность и авторитет вечны в нашем мире и это происходит от того что опираются они не на внешность (образ, имидж), а на действительность и искренность»
Воистину счастливы те, кому удалось прикоснуться к героям лично:
«Великие люди, как бы мы не трактовали понятие, всегда составляют крайне полезное общество. Даже при самом поверхностном к ним отношении, вы бесконечно выигрываете от соприкосновения с ними.
Герой – источник жизненного света, который действует на человека благодетельно и приятно. Это свет, озаряющий мир, свет, разгоняющий тьму этого мира. Это даже не светильник – это природное светило, сияющее как дар неба, источник природной гениальной прозорливости, мужества и героического благородства, распространяющее всюду свои лучи, в сиянии которых всякая душа чувствует себя больше»
Откуда берутся герои? Загадка природы))) Ладно – дар Неба.
«Они – продукты среды, продукты своего времени – скажут вам - время вызвало их, время сделало всё: они же не сделали ничего такого, чего не могли бы и мы, массы...
Жалкий труд представляет такая критика. Время вызвало? Увы, мы знаем времена, довольно громко призывавшие своего героя, но так и не обретшие его»
Увы. Мы не только знаем, мы живем в такое время.
P.S. К тому же герои до обидного смертны. Например, от отрыва тромба.