«Деда, расскажи…»
День Победы. Детство.
Мы сидим перед стареньким телевизором «Рубин», всей семьёй смотрим парад. Громыхают танки, стройными рядами идут солдаты, в небе сверкают алые стяги. А потом дед берёт меня за руку – и мы идём в Грачёвский парк.
Там стоит памятник защитникам Москвы. Ветер шевелит листву на старых дубах, играет духовой оркестр. Вокруг – седые мужчины в пиджаках с орденами, хрупкие старушки с медалями на выцветших платьях. Они смеются, обнимаются, кто-то тихо плачет, прикрыв глаза ладонью.
Я, с охапкой тюльпанов, ношусь между ними – «Возьмите цветочек, дяденька!» – и они гладят меня по голове, целуют в макушку, а один совсем древний дед вдруг кладёт мне в ладонь кусочек фронтового сахара…
Потом мы с дедом идём дальше – к маленькому памятнику за оградой. Сюда пускают только 9 мая. Раньше тут был госпиталь. Здесь тихо. Ни музыки, ни людей. Только деревья шумят да вороны кричат. И вдруг меня накрывает… даже не знаю, как назвать. Будто из-под земли поднимается что-то тяжёлое, тёплое, горькое.
Я всегда спрашивала своего белорусского деда про его шрамы. «Ранения», – бурчал он. «А что такое ранения?» Дед молчал, только крепче сжимал мою руку своей корявой лапой, весь в синих венах и странных вмятинах, будто кто-то жёг его кожу спичками…
Потом мы шли на край посёлка. Там – две могилы. Одна – с девятью сотнями взрослых. Другая – с двумя сотнями детей. Я читала вслух выбитые на камне фамилии, а дед стоял навытяжку, и его щека странно дёргалась. Здесь заживо были фашистами закопаны еврейские дети и их родные. Как он говорил, что после этого, из могил в течении трех дней были слышны стоны и земля шевелилась. И никто не мог подойти, расскопать - расстрел!!! Теперь там стоит памятник. В Беларусси помнят и чтят память погибших, не зависимо от их национальности.
А ещё дальше – лес. Там были ямы, заросшие травой. «Это землянки», – объяснял дед. И самодельные памятники - ржавая каска на палке, обелиск с проржавевшей звездой… Я больше не задавала вопросов. Просто шла, уткнувшись в рукав пиджака.
Мой второй, мордовский дед, когда его спрашивали про войну, хитро щурился: «Пленных немцев сторожил, детка». Бабушка-железнодорожница отмахивалась: «Да пути мы чинили, куда фронт – туда и мы». Она терпеть не могла малину – в её отряде двое подорвались в заминированном малиннике.
А её сестра, санинструктор, лишь раз проговорилась про «эшелоны с ленинградцами» – и тут же замолчала, будто
язык прикусила.
«Деда, ну расскажи!» – донимала я.
А он смотрел куда-то поверх моей головы, и молчал.
С Днём Победы! 🥂❤️
