Вечером пришёл в дом посыльный из сельсовета. Маленький сухонький старичок Нутый-бабай в сельсовете посыльным работал. На самом-то деле имя у него Нутфулла, но так его уже давно никто не называл. Очень он любил к месту и не к месту два единственных русских слова, которые знал, в свою речь вставлять. Только произносил он их как одно, а может быть, он просто и не знал, что это два разных слова: «ну» и «ты»… «Нутый, – говорил Нутфулла, – подойди-ка ко мне».
Так вот, пришёл посыльный Нутый-бабай и принёс с собой большой мешок, туго набитый чем-то. Поздоровался, мешок свой бросил на пол. Уютно расположился на табуретке возле стола. Погладил коричневой ладонью свою жиденькую седую бородёнку:
- Нутый, Аппак-карсык*, вот тебе шерсть. Из всей этой шерсти для фронта свяжите варежки и носки. Раз налоги не можете заплатить – работой расплатитесь. Так что вяжите, да быстрее.
- Погоди, Нутый, не торопись, меня подгонять не надо. Я и сама быстрая, – остановила Аппак посыльного и быстренько мешок развязала. А развязав, сунула в него руку, достала клок шерсти. Посмотрела, поморщилась. Плохая шерсть: короткая, жёсткая, колючая. Второй раз руку в мешок сунула, подальше, поглубже. С самого низа клок шерсти достала. Посмотрела, повертела в руках, поморщилась, скривилась даже. Сунула эти колючие клочки обратно, выпрямилась. И возмущённо заявила посыльному Нутыю:
- Моему Якупу, моему Мифтахедтину, моему Фуату, моему Ахату, моему Кидаметдину – и из такой шерсти?! Нет уж! Нет! Не пойдёт! Забирай свою шерсть обратно!
Нутый даже привстал от удивления. Помочь ведь хотел: два сына, муж дочери, старший внук на войне, а она… Она вон как заявляет… Только рот открыл, чтобы возмутиться, да не успел.
Бабушка Аппак за дверь выскочила.
Опустился Нутый-бабай на табуретку, на закрытую дверь смотрит, одной рукой бородёнку теребит, другой рукой затылок чешет. А Аппак через минуту уже опять в дом вошла. И не вошла даже, влетела. В руках узел, шерстью набитый. Чистая шерсть, белая, мягкая, словно пух. Эту шерсть бабушка ещё с весенней стрижки своих овечек для себя заготовила. Тёплый платок себе хотела связать. Старая она была, мёрзла всё время, кости болели. Никак согреться не могла.
Бросила Аппак узел на стол, а мешок посыльного легонько ногой подвинула:
- Забирай, Нутый, свой мешок. Я из собственных запасов для сыночков вязать буду!
- Нутый… нутый… - от растерянности посыльный все другие слова забыл. Развёл руками, забрал обратно свой мешок, попрощался, да и был таков.
Все шестеро внуков вокруг стола собрались, друг дружку локтями подталкивают – любопытство одолевает, и, не откладывая дело в долгий ящик, дружно, всей семьёй принялись за работу.
Дети шерсть теребят, бабушка прядёт.
Через три дня вся шерсть уже была спрядена, постирана, в мотки смотана. Так же дружно, всей семьёй принялись за вязанье. А мама и раньше вязала. Куда бы ни шла, чтобы время зря в дороге не пропадало – всегда вязала. Идёт на работу, и, хотя на плечах груз, но в кармане клубок, и в руках спицы мелькают.
Красивые получились носки и варежки. Белые-белые, тёплые-тёплые, мягкие-мягкие. На варежках два пальца отдельно вывязаны:
- Чтобы сыночкам стрелять в фашистов удобно было, - объясняла бабушка внукам и всегда, когда новую пару начинала, громко приговаривала:
- Это Якупу.
Довяжет. Полюбуется. Рукой нежно погладит. Аккуратно сложит. Новую пару начинает:
- Это Мифтахетдину.
- Это Кидаметдину.
- Это Ахату.
- Это Фуату.
Когда вся шерсть, вся пряжа закончилась, сложила Аппак варежки и носки в узелок, чтобы отнести в сельсовет. Лида, старшая внучка, конечно же, вместе с бабушкой пошла. Бабушка ведь старенькая, тяжёл для неё узел, а Лида – молодая и сильная, ей уже целых 12 лет! Обхватила девочка узел с вязаньем двумя руками, к животу прижала, идёт рядом с бабушкой, гордо по сторонам смотрит – вот сколько для наших солдат тёплых вещей сделали своими руками! А ещё вовнутрь варежек письма вложены: «Бей фашистов, дорогой боец! А я буду хорошо учиться, хорошо работать, чтобы поскорее пришла Победа!» - это старшие дети написали. Младшие тоже свои письма на фронт внутрь варежек вложили, каракули, правда, но смысл всё равно ясен.
Пришли в сельсовет. А там Нутый-посыльный приёмщиком работает. Сидит в комнате с одним окном – пересчитывает носки и варежки. По этим показателям тоже надо план выполнять. Комната почти до потолка вязаными изделиями завалена. Только все эти носки и варежки взгляд совсем не радуют. Лида осторожно пощупала одну варежку из тех, что лежали в аккуратно перевязанной бечёвкой стопке рядом с деревянным столом, на скамье. Грубая жёсткая шерсть уколола ладошку. Лида спрятала руку за спину и быстро глянула в сторону бабушки.
Бабушка Аппак тем временем чинно, неторопливо развязывала свой узелок. Развязав, она разложила концы холстины на столе, будто скатерть и с затаённой горделивостью произнесла:
- Вот, Нутый, принимай работу.
Нутый только крякнул, словно опять все слова разом позабыл – на холстине перед ним варежки и носки лежат мягкой тёплой белоснежной горкой. Приёмщик поднял глаза на белую Аппак, протянул уважительно:
- Дааа уж, Аппак-карсык*, в таких варежках, в таких носках только в гости ходить.
Бабушка улыбнулась, погладила внучку по кудрявой голове.
- Для сыночков моих – для Якупа, для Мифтахетдина, для Фуата, для Ахата, для Кидаметдина старались. Все вместе работали. Пусть будет моим сыночкам тепло, пусть бьют они проклятых фашистов. Пусть невредимыми домой вернутся. Всё для фронта, всё для Победы!
* Карсык – старая женщина, старуха
Автор: Римма САФИУЛЛИНА