В этот день - юбилей Великой Победы, и я не могу не поделиться тем, как я горда за человека, который сделал эту победу возможной. Я горжусь своим дедом, память о котором с каждым годом становится все более образной, стираются из памяти его черты лица, звук его голоса. Но я всегда буду помнить каким он был - невероятно честным, добрым и справедливым. Буду помнить его феноминальную память, в которой умещалась едва ли не вся домашняя библиотека, он знал наизусть и читал нам стихи. Его аккуратный, ровными рядами почерк. Его изобретательность, он любил сооружать все по своим собственным планам, что, наверное, отчасти передалось мне) Помню шрам на его ноге. Но он никогда не рассказывал, что было Там. А мы не и не спрашивали, зная какую боль он несет в своем сердце вместе с этими воспоминаниями. Лишь однажды была написана статья по его рассказу. Эту вырезку из газеты я бережно храню. И фото, на которой я еще совсем маленькая...
В Сталинградском котле.
Осенью 1942 года наша 300-я дивизия после непродолжительного формирования в населенном пункте Кандры Оренбургской области была переброшена по железной дороге в город Камышин. И в тот же день автомашинами перевезена под Сталинград. Согласно приказу наш полк приступил к сооружению укреплений на левом берегу Волги.
Обстановка на левом берегу была довольно спокойной. Мы копали окопы, нас не обстреливали и не бомбили. А на другом берегу Волги творилось что-то ужасное: горели нефтяные баки, берег Волги и прилегающие к нему районы методично бомбили. Целый день налетали одна за другой группы бомбардировщиков, совершавших до 500 самолето-вылетов на довольно низкой высоте. Они сбрасывали бомбы с такой последовательностью, что казалось, не может остаться ни одного клочка земли, не пораженного взрывами. Изредка появлялись наши стребители, но ввиду значительного численного перевеса противника чаще всего их сбивали. Настроение у нас было довольно оптимистичное, что всегда свойственно молодости. Первую душевную травму я получил, когда на глазах жильцов был разобран их жилой деревянный дом, стоявший на берегу Волги. Бревна потребовались для строительства блиндажей. Такое бессердечие по отношению к жителям меня потрясло, и этот эпизод навсегда остался в моей памяти. По возвращении в свое подразделение - новое потрясение: один из бойцов перерезал себе горло бритвой, и заместитель командира роты уже был вызван на допрос пор поводу этого ЧП.
В один из котябрьских дней мы получили приказ отправить два батальона на правый берег на подкрепление обескровленных дивизий, защищающих Сталинград. Батальон соседнего полка был отправлен десантом на берег, уже занятый немцами, и при переправе был полностью уничтожеен. Наш батальон, совершив форсированный марш, переправился на катерах в районе завода "Красный Октябрь" без ощутимых потерь, хотя немцы и вели интенсивный огонь, слева и справа вздымались столбы воды от разрыва снарядов. Как-то не верилось, что от этих фонтанов мы могли пострадать.
Мой взвод ротных минометов переправился последним. Когда выгрузились на берег, уже рассветало, и началась бомбежка. Мы поднялись на высокий берег и нашли живыми лишь незначительную часть наших людей. И пошли вперед, надеясь догнать бойцов своего батальона. Вскоре подошли к высоким сооружениям из металлоконструкций. Около цеха нас остановили находящиеся там бойцы: "Куда вы идете? В 50 метрах находятся немцы, присоединяйтесь к нам". Штабной офицер привел оставшихся со мной людей на место в районе нефтяных баков, где мы должны были занять оборону. Оказалось, что перед штабом фактически небыло людей, а ближайшие цеха были заняты немцами. Вскоре я увидел и немцев, перебегающих из цеха в цех. Сначала я думал, что это наши, так близко они были. Но форма касок и цвет обмундирования показвали, что это действительно немецкие солдаты. Мы сразу же открыли огонь из ротных минометов - нашего основного оружия.
Мы решили атаковать цех в лоб, прикрывая атаку ружейно-минометным огнем. Я закричал: "Вперед, за мной!" и сделал рывок. Но нашу атаку встретил такой сильный огонь, что уцелевшим пришлось откатиться назад и залечь в воронки между цехами, откуда нас легко могли выбить ручными гранатами. Я был вынужден залечь между немцами и нашими. Прикрываемый огнем своих, мешающих немцам вести пристрельный огонь, я все же сумел живым вернуться на исходные позиции.
В конце октября нам приказали передислоцироваться. Нашей роте приказали занять и оборонять один из полуразрушеных домов. Естественно, это был подвал дома. Расставив людей и миномет в соседней с домом воронке, я пошел осматривать первый этаж. В темноте я наступил на что-то мягкое, отпрянув в сторону, я снова попал на что-то зловонное. Присмотревшись, я увидел, что весь этаж был забит трупами убитых немцев. Потом гитлеровцы перешли в наступление, раздались гортанные крики за стеной. Затем пошли танки. Противотанковое ружье у нас было, но патронов небыло. Один из бойцов вызвался принести их из соседнего дома. Я взял ПТР, зарядил и выпал на бетонную площадку перед входом в дом. Необычное ощущение ты испытваешь, когда ты уязвим со всех сторон, и ждешь, что вот- вот в тело что-то вонзится. Смерть становится во много раз ближе. Танк шел мимо дома. Я прицелился в крест, который был нарисован у танка на боку. Огонек блеснул точно в центре креста, и одновременно выстрелила пушка танка. К счастью, снаряд попал в оконный проем и разорвался внутри здания. После прорыва танков в тылу у немцев оказался один наш дом. Нужно сказать, что, как ни странно, в тылу у немцев мы чувствовали себя относительно спокойно. Это объяснялось очень просто: нес не бомбили, и мы "отдыхали" от того нервного напряжения, которое испытваешь, когда на твою голову неприерывно сыплются бомбы, и каждый раз задаешь себе вопрос - попадет или нет? Однако, без поплнения боеприпасов, без пищи и воды, выдержать оборону одного дома было невозможно. И командир роты принял решение выходить из окружения.
Вскоре мы разобрались, что огонь в действительности перекрывал не все сектора нашего прохода, а предназначался скорее для психологического воздействия. Мы двинулись вперед и успешно вышли к железной дороге. Здесь, очевидно, была линия расположения немцев. Это чувствовалось по организации огня. Вкоре немцы нас заметили и начали артиллерийский обстрел. Но они не верно рассчитали наше расположение, и плотный артобстрел, к нашей радости, довольно точно пришелся по немецким позициям. Мы воспользовались этим и блогополучно вышли за обороняемые немцами позиции. Оборона шла по крутому берегу Волги. Наши ряды поредели, в роте остались: командир роты, командир взвода и один боец у меня. Ночью для усиления обороны на наш участок прислали станковый пулемет. "Ты, из училища, - с облегчением сказал командир роты, - бери пулемет и тащи на позиции". Я потащил. В это время осколок миныударил мне в ногу чуть выше колена. Мой единственный солдат потащил меня к переправе. Командир роты один остался оборонять наш участок.
Вскоре нас, несколько человек раненых, погрузили в лодку. Дюжий солдат сел за весла и повез нас на другой берег. Слева и справа вздымались столбы воды от разрывов мин. Мимо свистели пули, но мы блогополучно причалили к берегу и нас перенесли под деревья недалеко от берега. Рассветало, но никто не появился, и лишь вечером подошла грузовая машина. Нас погрузили в кузов и отвезли в медсанбат. Операционная помещалась в палатке. Хирурги, как мне сказали, почти не спали. Через полчаса я уже лежал на операционном столе. Врач извлек осколок и сказал: "Возьмина память". - Нет, такая память мне не нужна, и осколок издал характерный звук ударившись о стенки ведра.
Наконец эвакогоспиталь. Более Более безобразной организации дела я больше никогда не видел. В очереди на перевязку стояли несколько сот раненых, у многих из которых раны загноились. Наконец место назначения для прохождения лечения - эвакогоспиталь №1008, расположеный в бывшей республике немцев Поволжья, где 7 ноября 1942 года я и встретил свое 18-летие.
Ткачев Виктор Спиридонович, ветеран, участник Сталинградской битвы. Главный инженер "Трест - Башкортостаннефтезаводстрой".