Знаете, бывают в жизни такие моменты, когда всё переворачивается. Вот так вот раз — и всё.
И ты думаешь: «Ну вот, теперь всё будет по-другому». И действительно становится по-другому. Но не так, как ты себе это представлял.
Маша и Андрей ждали ребёнка. Они были вместе уже четыре года. Познакомились на дне рождения общего друга, потом встречались полтора года, потом поженились.
Всё как у всех. Правда, Машина мама всё время говорила: «Что-то в нём не то». А Маша отвечала: «Мама, перестань. Всё в нём то». И действительно, Андрей был хорошим. Работал в айти, много зарабатывал, не пил, не курил.
Ездили вместе отдыхать два раза в год. Купили квартиру в ипотеку. А потом решили, что пора.
Маша забеременела почти сразу. Ходила на все обследования, всё было хорошо. Андрей тоже ходил с ней на УЗИ, они вместе слушали сердцебиение, смотрели на экран и не понимали, что там такое.
А врач говорила: «Вот головка, вот ручки, вот ножки». И они улыбались и кивали, хотя на самом деле ничего не видели. Но было приятно.
Купили кроватку, коляску, сто погремушек и двести пелёнок. Андрей собрал шкаф для детских вещей.
Выбирали имя. Если девочка — то Соня. Если мальчик — то Миша.
Родился Миша.
И вот тут всё стало не так. Миша родился с синдромом Дауна. Никто этого не ожидал. Никаких предпосылок, никаких намёков на скрининге. Просто так получилось.
Маша помнит тот момент, когда врач сказал им об этом. Она лежала в палате, уставшая после родов, а Андрей сидел рядом.
Врач говорил что-то про хромосомы, про особенности, про то, что сейчас такие дети хорошо развиваются, интегрируются в общество, про программы поддержки... Маша кивала, а в голове была только одна мысль: «Миша. Мой Миша».
А потом она посмотрела на Андрея. И увидела, что он сидит, опустив голову, и у него трясутся руки.
Первые недели они просто выживали. Недосып, колики, бесконечные консультации врачей. Маша кормила Мишу, меняла подгузники, ходила с ним на осмотры, читала статьи о синдроме Дауна по ночам.
Андрей ходил на работу, возвращался поздно, почти не брал Мишу на руки. А когда брал, то как-то неловко, боязливо, будто Миша был не ребёнком, а хрупкой вазой.
И смотрел на него странно — как будто это был не его сын, а какой-то чужой ребёнок, которого ему дали подержать на минутку.
Когда Мише было три месяца, Андрей не пришёл домой ночевать. Позвонил утром, сказал, что заночевал у друга, потому что выпили, было поздно. Маша ничего не сказала. Через неделю это повторилось.
А потом ещё раз. А потом он пришёл днём, когда Маша укачивала Мишу, и сказал: «Я не могу. Прости. Я думал, что смогу, но я не могу».
Маша смотрела на него и не понимала, что происходит. То есть понимала, конечно, но не могла поверить. Потому что так не бывает.
Не бывает так, чтобы человек, с которым ты прожил четыре года, с которым планировал детей, просто взял и ушёл, потому что ребёнок родился не такой, как ожидалось.
Но так бывает. Бывает, ещё как бывает.
Андрей собрал вещи и ушёл. Сказал, что будет помогать материально, что это не значит, что он не любит Мишу, просто он не может... И ушёл.
А Маша осталась. С Мишей, с ипотекой, с кроваткой из ИКЕА и двумястами пелёнками.
А ещё со свекровью, Верой Павловной, которая через неделю после ухода Андрея пришла к Маше. Принесла банку варенья, села за стол и сказала: «Я думаю, Миша не от Андрея. Потому что в нашей семье никогда такого не было».
Маша тогда впервые за всё время по-настоящему разозлилась. Она смотрела на свекровь и думала: «Вот она, причина. Вот откуда у Андрея это.
Этот страх перед не такими, как все. Этот стыд. Это желание уйти, спрятаться, сделать вид, что ничего не происходит».
«Уходите, — сказала Маша. — Уходите и больше не приходите. Миша — сын Андрея. А вы — плохая мать и будете плохой бабушкой. Уходите».
Вера Павловна ушла, забыв варенье. И больше не приходила.
Деньги от Андрея приходили нерегулярно. То пятнадцать тысяч, то десять, то вообще ничего. Маша устроилась на удалённую работу — редактировала тексты для сайтов. Работала по ночам, когда Миша спал.
Денег хватало впритык — на ипотеку, на еду, на памперсы, на лекарства.
На массаж для Миши, на развивающие игрушки, на специальные занятия. Ни на что другое не хватало. Но это было неважно.
Важно было то, что Миша рос. Он улыбался, когда Маша брала его на руки. Он гулил, когда она пела ему песенки. Он спал, положив голову ей на плечо, и во сне иногда вздыхал так по-взрослому, что у Маши сжималось сердце.
Мише был год и три месяца, когда они с Машей сидели в очереди к неврологу. Обычная поликлиника, обычная очередь — усталые мамы с детьми, бумажки с номерками, долгое ожидание.
Миша сидел у Маши на коленях и играл с пуговицей на её кофте. А рядом сидел мужчина с мальчиком лет пяти. Мальчик был в инвалидной коляске и постоянно дёргался — у него, видимо, был церебральный паралич.
Мужчина держал его за руку и что-то тихо рассказывал ему на ухо. Мальчик слушал и иногда улыбался — такой светлой, чистой улыбкой, что Маша невольно залюбовалась.
Мужчина заметил её взгляд и улыбнулся в ответ.
— Сергей, — представился он. — А это Дима.
— Маша, — ответила она. — А это Миша.
Они разговорились. Оказалось, Дима — сын Сергея от первого брака. Жена ушла от него, когда Диме был год, не выдержала нагрузки. Сергей остался с сыном один.
Сначала было очень тяжело, потом стало легче. Сейчас Дима ходит в специальный детский сад, у него есть успехи.
А Сергей работает системным администратором — удобный график, можно подстроить под Димины занятия и процедуры.
Они проговорили всю очередь. А когда вышли из поликлиники, Сергей спросил:
— Можно я дам вам свой номер телефона? Если вдруг нужна будет какая-то помощь... ну, или просто поговорить. Я знаю, как это бывает одному.
Маша взяла номер. И через неделю позвонила — спросить, какой массажист лучше для таких детей, как Миша. Потом они созвонились ещё раз — обсудить реабилитационный центр.
Потом встретились в том же центре — оказалось, у них с Димой процедуры в одно время. Потом пошли вместе пить кофе, пока дети занимались с логопедом...
А потом случилось то, что Маша потом назвала «историей с автобусом».
Они с Мишей возвращались с очередного занятия. Был дождливый ноябрьский день, темнело рано. Они стояли на остановке, ждали автобус. Миша капризничал — устал, хотел спать, был голоден.
Маша пыталась его успокоить, но он всё равно плакал. Рядом стояли люди — кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с раздражением. Обычная ситуация.
И тут к Маше подошла женщина лет пятидесяти, аккуратно одетая, с зонтиком.
— Уберите своего дебила отсюда, — сказала она негромко. — Он всем мешает.
Маша застыла. Она смотрела на женщину и не могла произнести ни слова.
А женщина смотрела на неё с таким спокойным презрением, что у Маши задрожали колени.
— Что вы сказали? — спросил кто-то рядом.
Это был Сергей. Маша не заметила, как он подошёл. Он стоял рядом, высокий, в тёмном пальто, держа Диму за руку.
— Я сказала, что такие дети должны сидеть дома, а не мешать нормальным людям, — ответила женщина, не смутившись.
— А я говорю, что такие, как вы, должны сидеть дома и не показываться на людях, — сказал Сергей спокойно. — Потому что по сравнению с этими детьми вы — никто. Они борются за каждый свой день, за каждое движение, за каждое слово.
А вы просто злобная пустышка, которой больше нечем заняться, кроме как обижать детей и их родителей.
Женщина открыла рот, закрыла, развернулась и ушла. А Маша вдруг разрыдалась — прямо там, на остановке, с Мишей на руках.
Сергей обнял её одной рукой, другой держа Диму. И они так и стояли втроём, под дождём, пока не подъехал автобус.
Сергей проводил их до дома. Маша пригласила его на чай. Он помог уложить Мишу, потом они сидели на кухне и разговаривали.
О детях, о работе, о книгах, о фильмах. Обо всём и ни о чём. И Маше вдруг стало так спокойно и хорошо, как давно не было.
А потом Сергей стал заходить к ним часто. Забирал Машу и Мишу на своей машине, отвозил на занятия, помогал с покупками, с ремонтом, с документами для оформления пособия.
Они втроём ходили в парк, в зоопарк, просто гуляли. Дима и Миша подружились — насколько могут дружить пятилетний мальчик и полуторагодовалый. Но они явно были рады друг другу.
Маша боялась думать о том, что между ней и Сергеем что-то может быть. Ей казалось, что это предательство — думать о любви, о счастье, когда у тебя такая ответственность, когда твой ребёнок нуждается в тебе полностью и без остатка.
Да и вообще, кому она нужна — с ребёнком с синдромом Дауна, с ипотекой, с проблемами? А Сергей? У него свои заботы, свои проблемы с Димой. Зачем ему ещё и её проблемы?
Но однажды вечером, когда дети уже спали, а они сидели на кухне и пили чай, Сергей вдруг сказал:
— Маш, я хочу, чтобы ты знала. Я не просто так с вами. Я... я влюбился в тебя. И в Мишу тоже. И я хочу быть с вами. Если ты позволишь.
И Маша разрыдалась. Потому что она тоже давно уже была влюблена в Сергея. И боялась в этом себе признаться.
А через полгода Сергей переехал к ним. И они стали жить вчетвером — Маша, Сергей, Миша и Дима. Как настоящая семья.
Конечно, не всё было гладко. Конечно, были и проблемы, и ссоры, и усталость, и отчаяние иногда. Но они были вместе. И вместе справлялись.
А однажды, когда Мише было уже три года, а Диме семь, они всей семьёй пошли в кафе-мороженое. Маша кормила Мишу шоколадным пломбиром, Сергей помогал Диме управляться с вафельным рожком. Они смеялись, разговаривали, и им было хорошо.
И тут Маша увидела Андрея. Он сидел за столиком у окна с какой-то девушкой и маленьким ребёнком, видимо, годовалым. Андрей выглядел счастливым.
Он заметил Машу и застыл. А потом встал и подошёл к их столику.
— Привет, — сказал он. — Это... это Миша?
— Да, — ответила Маша. — Это Миша.
Андрей смотрел на сына, и в его глазах было что-то такое... То ли сожаление, то ли стыд, то ли просто интерес.
— Он... как он?
— Отлично, — ответила Маша. — Он ходит в детский сад, у него есть друзья. Он уже знает много слов, любит музыку и мороженое. Он прекрасный мальчик, Андрей.
Андрей кивнул. Помолчал.
— Я... я рад, что у вас всё хорошо.
— У нас всё хорошо, — сказала Маша. И это была правда.
Андрей ушёл к своему столику, а Маша посмотрела на Сергея. Тот улыбнулся ей и взял за руку.
— Ты знаешь, — сказал он, — когда моя жена ушла, я думал, что это конец. Что никогда больше не будет счастья, что я так и останусь один со своей бедой. А оказалось, что это было только начало. Начало настоящей жизни.
Маша сжала его руку и улыбнулась. Она понимала, о чём он говорит. Потому что чувствовала то же самое.
Знаете, бывают в жизни такие моменты, когда всё переворачивается. Вот так вот раз — и всё. И ты думаешь: «Ну вот, теперь всё будет по-другому».
И действительно становится по-другому. Но иногда — гораздо лучше, чем ты мог себе представить.
***
Удивительная история о том, как можно не опускать руки и найти счастье. Дорогие читатели, поделитесь, а вы как считаете легко ли давать шанс на собственное счастье в таких не простых жизненных обстоятельствах?