«В америки собираться да дождя бояться?»
Русская поговорка XIX века.
1 глава.
Микка Кутасов спустился с четвертого этажа на третий в совершенной растерянности. Куратор вскользь упоминал о собеседовании в агентстве, но без подробностей: сказал, что эта процедура нужна только для проформы, место, где он будет проходить исправительные работы, уже определено и ни о чем лишнем ему думать не надо. А что нужно — это присматриваться к местному контингенту и перенимать их коммуникативные приемы, а значит: поначалу поменьше говорить и побольше слушать.
И все же собеседование произвело на Микку почти ошеломляющий эффект.
Он прибыл на Семеновскую, на дребезжащем трамвае добрался до Пятой улицы Соколиной горы и под моросящим непрестанным дождем нашел Институт коллекторного и вентиляционного проектирования. Учреждение располагалось в многоэтажном здании желтого кирпича. Перед Кутасовым предстали бетонные ступени и крыльцо, карминовая вывеска рядом с алюминиевыми ушатанными дверьми — на вывеске, потускневшими золотыми буквами, значилось наименование института, а дальше — освещенный люминесцентными лампами стеклянный вестибюль, бледно-розовый ракушечник на стенах и два лифта. Короче говоря, поздний брежневский конструктивизм во всем своем тоскливом великолепии.
Пожилой вахтер, в тяжелых роговых очках и в военной рубашке под черным халатом, не отрываясь от газеты, объяснил Микке, на каком этаже и в какой комнате находится искомое агентство по трудоустройству. Рядом со столом старика, в кафельной нише, оказалась вешалка. Микка решил, что стоило бы разоблачиться. Вахтер также, не поднимая глаз, принял у него мокрую куртку и выдал номерок. Микка на секунду замер — по старой, крепко вбитой в него привычке, он убедился, что завитушка маминой сережки осталась при нем, в часовом кармашке джинсов.
В агентстве крашеная блондинка, лет за сорок, доброжелательная и энергичная, похвалила Микку за пунктуальность и сразу же взяла в оборот. Она усадила его за стол с пластиковым верхом, на жесткий фанерный стул, тщательно изучила все липовые документы, которыми Микку снабдил куратор, а затем вывалила перед ним целую кипу листочков. Это все были тесты и опросники. Ничего себе проформа!
Почти два часа Кутасов заполнял всяческие таблички, рисовал графики и решал математические задачки. Задачки, впрочем, были довольно несложные и упирали на логику. Были здесь и буквенные ребусы и шарады, с ними Микка по понятным причинам разделался играючи — привитый ему лингвистический блок работал безупречно, были геометрические головоломки — кажется, тоже справился, но вот на вопросах связанных с местной политикой он забуксовал.
«Выскажите свое отношение к территориальным притязаниям Южно-Уральской республики на Кустанайскую область. Считаете ли вы приемлемым применение военной силы правительством республики, и при каких условиях?»
Какого черта? Даже пропустим то, что вопрос сформулирован неточно — высказывают мнение, а отношение и чувства выражают или выказывают — но зачем это вообще нужно спрашивать при приеме на работу? Что за ерунда! Разве ему предложат административную должность?
Куратор при первом знакомстве вручил Кутасову несколько справочных пособий, содержащих сведения о местной политической ситуации, о социальном и экономическом положении, и он бегло пробежал по ним вчера вечером, после заселения на квартиру в Гороховском, но без особого рвения. Из окна комнаты был виден кусочек залитого дождем двора, мокрые деревья и кусты, из кухоньки — часть безлюдного переулка. Здания были серые или бледно-канареечные. Не хватало и света и цвета. На сердце было муторно, и вчитываться в брошюрки Микке не хотелось. Как представишь себе, что нужно провести в этом неуютном городе, на Эрде, несколько лет жизни, делалось не по себе…
И поэтому собеседование это дурацкое было еще одним лыком в ту же тоскливую строку.
Дело пошло быстрее, когда Микка разозлился и начал писать в ответ на такие и подобные вопросы всякую чушь и наобум.
Запомнились ему два вопроса в самом конце экзекуции, они были на отдельном листочке: «Выберите предпочтительное для вас число (Микка вывел на бланке цифру «четыре») и геометрическую фигуру (начертил квадрат)»
Женщина, проводившая собеседование, то есть подсовывавшая ему все эти задания, была чуть ли не в восторге.
— О, это то, что нужно! — вскричала она, выхватывая прямо из-под его пера бумажку, как будто только ради этих двух вопросов все и затевалось. — У нас как раз имеется один запрос из солидной организации. Им требуется сотрудник в отдел закупок. Горящая вакансия и вы как раз подходите. У вас именно такой, требуемый на эту должность психотип!
Позже-то Микка узнал, что сие агентство по трудоустройству аффилировано с их же конторой, то есть, попросту говоря, принадлежат этим же хозяевам. Можно сделать соответствующие выводы. Не известно, занималось ли оно вербовкой рабочей силы для других организаций или этот фокус они провернули только с ним… и вообще, какова степень вовлеченности их фирмы в дела пенициарные. Они что-нибудь знают? Возможно. Хотя и очень сомнительно. Впрочем — ему было плевать. Эти вопросы тогда Микку еще не занимали.
— Вам, Дмитрий, не придется даже никуда ехать, — убедительно радовалась за него блондинка, строча что-то на розовом бланке. — Я сейчас напишу заключение, и вы с ним спуститесь на третий этаж. Идите-идите. Пока Сергей Маратович еще здесь. Я уже ему позвонила, он вас ждет.
Выпотрошенный, оглушенный Кутасов спустился по лестнице. На площадке третьего этажа оказалась черная металлическая дверь, практически стальная стена. Она отгораживала лифтовый вестибюль от коридора. Микка нажал на торчащую белой бородавкой кнопку звонка и задумался. Сегодня вечером ему нужно снова идти к куратору. Первое знакомство прошло скомкано, чиновник куда-то явно вознамеривался отбыть: он быстро провел короткий инструктаж, выдал документы и выставил подопечного за дверь… Да, еще пожурил за вихры на голове. Сегодня, надо полагать, процедура пойдет по порядку и может затянуться. Хотя Микке все равно спешить некуда. Какая разница… Однако почему никто не открывает, звонок вообще работает? Или это опять тест? Он постучал в глухую дверь костяшками пальцев.
— Чего? — за дверью стоял угрюмый толстяк в белой рубашке и темной жилетке. На круглом плече у него висела рыжая пистолетная кобура. По брутальному виду у него вполне могло быть где-нибудь припасено помповое ружье, как во вчерашнем кровавом телефильме.
— Здравствуйте. Вот здесь… — Микка протянул документы. — Мне сказали, на третий этаж, к господину… Арлазарову.
Охранник документы не взял, только посмотрел на Микку сквозь приопущенные веки недоброжелательным взглядом и чуть-чуть посторонился. Как позже выяснилось, другого взгляда в арсенале у него и не было.
— В зале сразу налево, — глухо сказал бугай.
Микка прошел по сумрачному, остро пахнущему мастикой холлу; кроме двустворчатых полупрозрачных дверей, в направлении которых кивнул охранник, здесь были еще и другие, малоприметные по сторонам, но озираться было не с руки: охранник, конечно, смотрел в спину. Подойдя к матовым створкам, толкнул рукой одну из них. Буквально нигде двери не открывались сами собой и к этому Микка уже начал привыкать. Труднее было привыкнуть к особенностям местного гардероба — одежда и обувь оказались ужасно неудобными.
Сразу за створками Кутасов остановился. Он оказался в обширном, хорошо освещенном помещении, выходящем голыми окнами на обе, противоположные стороны здания. Здесь между бетонных колонн стояло несчетное количество столов и за ними сидели женщины. Все они держали возле уха трубки телефонов и что-то туда говорили. Гомон стоял соответствующий. Странно, что при этом еще по ту сторону дверей, в вестибюле, стояла такая сонная тишина.
На столах перед работницами находились блокноты, органайзеры, прочие канцелярские принадлежности. Но не только. Фирма, в которою попал Кутасов, похоже, была зажиточная. Он увидел здесь, в зале, по крайней мере, два пузатых компьютерных монитора, а у противоположной стены на столике расположилась большая копировальная машина и рядом с ней — шредер. Пахло синтетикой, табаком и парфюмерией, множество цветочных запахов сливались в один невообразимый и, как ни странно, приятный рабочий амбре.
— Славный мальчик. Губастенький, — услышал Кутасов женский голосок. — К нам? Как думаешь? Было бы неплохо.
Это они о нем? Микка, конечно, не стал поворачивать голову, а с деревянной спиной шагнул влево, как велел охранник. Постучал в вишневую дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Перед ним предстал массивный стол темного дерева (пластиковый, конечно), вращающееся кожаное кресло с высокой спинкой и в нем — сам хозяин кабинета. Довольно молодой, лет тридцати, крепыш, круглолицый, щекастый и с геометрически идеальными дужками бровей над чуть выпуклыми темными глазами. Одет он был в долгополый пиджак, черную водолазку и черные блестящие брюки. Настоящий босс — «новый русский». Впрочем, пиджак был не малиновый и не с золочеными пуговицами, а вполне себе стильный, серый.
— Здравствуйте. Сергей Маратович?
Мужчина поднял пухлую руку от клавиатуры и оторвался от созерцания экрана монитора, установленного в одном из углов обширной столешницы. Взглянул на Кутасова.
— От Людмилы Мироновны? — спросил в ответ. — Давайте документы. Присаживайтесь. — Он указал на кресло за приставным с торца столиком.
Несколько минут босс просматривал документы. Затем шлепнул их на стол и отодвинул от себя в сторону, показывая, что все это так, ерунда — написать можно, что хочешь, главное — еще впереди.
— Дмитрий Кутасов, неполное высшее, МГУ имени Ломоносова. Геоморфология. Почему не закончили?
Микка пожал плечами. Сделал рукой неопределенное движение.
— Ситуация же… переменилась…
— Понятно, — продолжил за него Арлазаров, проявляя нетерпеливость. — Тратить пять лет жизни, когда сообразительные люди вокруг железо куют. А корочки диплома можно купить в подземном переходе. За гроши… Ну ваши университетские, может, чуть подороже.
— Да, поэтому и ушел. Решил влиться в коммерцию.
— Чем занимались?
— Ну там… видеокассетами, аудиотехникой, медикаментами, туда-сюда. С товарищами по учебе. Они вместе со мной с третьего курса соскочили, — Микка поднял глаза к потолку. Решил добавить: — Цветами еще… Бизнесом, в общем.
— Что-то ты не очень бойкий, — перешел на «ты» Арлазаров. — Расскажи про медикаменты. Где покупали, как реализовывали.
— Купили «буханку». Ездили в регионы: в Калужскую область, в Тульскую, в Белоруссию. Сдавали в Москве и по области, через аптеки. Лицензию… сначала арендовали за проценты с оборота, потом свою сделали.
— Ну и как?
— Не очень. Занялись потом цветами — срезкой. Но, в конце концов, разбежались.
— Лопухи! — Арлазаров довольно откинулся в кресле и забросил ногу на ногу, демонстрируя мягкий бордовый мокасин и белый носок над ним. — Крутой бизнес, если уметь. Сеть аптек «Будь здоров» знаешь? Ну такая: с градусником поперек зеленого креста. Под сотню уже будет точек по Москве и всей области. У меня отец владеет. Ты должен был слышать его имя, если крутился в этой сфере.
Микка кивнул, стараясь сделать это с достаточным уважением.
— Отличный бизнес, — босс сложил пальцы рук домиком. — В розничной фармацевтике же сумасшедшая накрутка и чем дешевле лекарство, тем больше. И товар такой, который все покупают: есть деньги, нет — куда ты денешься, все равно придешь, если болячка прижмет. Это почти как водка… Вам, пентюхам, нельзя было ни с кем делиться, свою аптеку нужно было открывать. Хоть киоск. А то туда, сюда — этому за лицензию, а аптекам на реализацию… Да? А они деньги не спешили отдавать — конечно, не дураки. А инфляция, а оборот? — Арлазаров добродушно, сердечно рассмеялся.
— Да, — покорно сказал Микка. — Все так.
— Я знаю. Сам у отца работал. Теперь вот свой бизнес открыл. Оптовая фирма. Снабжаем всем необходимым московские конторы. От канцелярии до… словом всем. Все что ни закажут. Ясно? Скоро у меня еще лучше, чем у отца будет.
— Большие, наверное, склады, — вежливо сказал Кутасов.
— Предприниматель… — снова засмеялся Маратович. — Коммерсант. Ничего ты не понимаешь — «склады…» Ну ладно, увидишь, как бизнесом нужно заниматься. Беру тебя в отдел закупок. На испытательный срок, естественно… Испытательный срок — три месяца. Зарплату будешь получать сразу… — он посмотрел, какой это вызовет эффект. — Но пятьдесят процентов.
— Сколько это? — решил спросить Кутасов.
Все же он должен был проявить в этом вопросе заинтересованность — так, наверняка, и для легенды полагалось.
— Тебе что не сказали? Тридцать вон в неделю. После испытательного — шестьдесят вон. Как? Неплохо?
Фиг поймешь, сколько это. Понятно, что очень немного. Банка растворимого кофе стоит около шести вон, порция замороженного ланча — два-три вона. Но Арлазаров видимо думает, что он, практически, благодетель... Микка решительно кивнул.
— С политикой у тебя как? В партиях, группировках состоишь? Какие у тебя взгляды? Федералист? Коммунист? Родноверец?
— Нет. Не интересуюсь.
— Совсем? Ладно. Но чтобы знал, Дмитрий, мне этой муры здесь ни в каком виде не надо. Понял? От нее вреда и крови больше, чем от любого бандитского беспредела. Мы занимаемся хорошим, чистым делом, мы всех снабжаем и обеспечиваем и мне не встало тут внимание органов…
Кутасов в очередной раз кивнул, а Маратович продолжил разглагольствовать, некоторое время он еще поплевался на политику, на политических активистов, а потом вернулся к делам служебным. Микке стало скучно, он принялся рассматривать корешки книг в мебельном гарнитуре за спиной у босса — таким же темным и массивным, как и стол, и, занимающим всю противоположную стену. За стеклянными дверцами стояли сплошь полные собрания сочинений — в красивых сафьяновых обложках, с золочеными тиснеными буквами: Достоевский, Ким Манчжун, Диккенс…
— Только смотри! — продолжал вещать Арлазаров, поднимая союзные брови. — За все решения, что покупать и в каком количестве, будешь отвечать по полной. Здесь не твой бизнес — ошибаться нельзя. Спрашивать буду строго. Закупишь ты, например, с какого-нибудь перепуга контейнер деревянных линеек или там… восемнадцать импортных холодильников…
…А ведь это все настоящая бумага, думал Кутасов. Отпечатано по старинке, прокатыванием через типографский станок, на барабане, большими листами, потом обрезанные, сшитые, золоченые по обрезу и все такие дела. Фиксированный и очень небольшой тираж. У себя дома он видел такие книги только один раз и в общем случайно, а у них здесь… Сколько же такая библиотека может стоить на хорошем аукционе? Особенно учитывая, что она, естественно, не читанная.
— Если ты, конечно, такой крутой, что сможешь потом все эти… холодильники загнать! Да с выгодой! — Сергей Маратович что-то разгорячился. — Ну, тогда тебе респект и главная улица, но если нет…
Повисла продолжительная пауза. Выкатив для пущей важности момента глаза Арлазаров тяжело смотрел на Микку.
— Я все понял, — вежливо сказал Кутасов. Ему было все равно и никаким таким взглядом его было не пронять.
— Смотри! — сказал босс, он нажал на большую кнопку стоящего перед ним телефона и откинулся на спинку кресла. — Софья!
— Да, Сергей Маратович, — раздался по громкой связи женский голос.
— Зайди ко мне!
Очень быстро в кабинете появилась светленькая худенькая девушка, подвижная, с мальчишеской стрижкой. Она была в белой блузке, короткой плиссированной юбке и черных чулках, что еще больше подчеркивало ее худобу. К груди она прижимала большую тетрадь на пружине. По возрасту и по виду секретарша годилась в студентки… хм, ну а как же иначе… Чуть-чуть что-то в ее лице сквозило неправильное, неприятное, все портило какая-то одна неверная черта, но пялиться, понятно, было не с руки.
— Проводи нашего нового сотрудника к Каратаеву, — распорядился босс.
В холле, где за столами сидели телефонистки, царило усталое оживление. Они уже теперь говорили не столько в трубки, сколько друг с другом. Рабочий день, похоже, заканчивался. Кто-то еще набирал очередной номер, тыча карандашом в кнопки дисплея или вращая диск, перелистывал желтые страницы пухлого справочника, но большинство девушек собирали вещи в сумочки.
— Софочка, у меня что-то с телефоном, — обратилась снизу вверх, от одного из столов, женщина с красными, как медь локонами к сопровождающей Микки. — То работает, то нет. Беда просто. — Она сложила под мягким подбородком пухлые ручки и стрельнула в новенького лукавыми глазками.
— Я же уже тебе на этой неделе меняла аппарат, — холодно сказала секретарша, на секунду останавливаясь. — Ты чем с ними занимаешься, Белла, трахаешься что ли? Вечно провод мотаешь, как психованная. Смотри, доложу, как положено — вычтут стоимость из зарплаты.
Женщина совершенно определенно заробела и, уличая себя с головой, машинально схватилась рукой за крученый телефонный провод; на Микку она уже больше не смотрела.
— Ладно, — смилостивилась Софочка, сморщив носик, — подожди, я к тебе подойду чуть позже.
Кутасов и строгая секретарша прошли между рядами столов, к коридору в противоположном от входа конце зала. Здесь было несколько дверей по обеим сторонам. Блондинка, тряхнув челкой, направилась ко второй слева.
Не успела она подойти, как дверь кабинета распахнулась сама и оттуда выскочили две девушки в длинных куртках, за ними вышел пожилой высокий мужчина с очень прямой спиной и с сединами на висках, а за ним — еще один, значительно моложе первого, в кожаной куртке и кепке.
— Вениамин Николаевич, к вам новый сотрудник, — обратилась Софья к более молодому мужчине.
Вся компания притормозила и немедленно уставилась на Микку. Микка от такого внимания, конечно, смутился.
— Очень хорошо, — сказал Вениамин Николаевич начальственным голосом. — Давно пора, а то мы тут завалены заявками по самое не балуй. — Он протянул руку. — Каратаев.
— Дмитрий Кутасов, — представился Микка.
Он ожидал, что и второй мужчина поприветствует его рукопожатием (девушки, почему-то, по местному этикету, здесь были не в счет — не полагалось с ними ручкаться), но высокий смотрел в сторону с отстраненным лицом, мыслями он был где-то далеко.
— Очень хорошо, — повторил начальник отдела. — Правда, вы появились под конец рабочего дня и сегодня как раз я очень спешу. Ну что ж… Вот там будет ваше рабочее место, — он прямо через открытую дверь указал в дальний угол кабинета, у окна. — Рядом со мной. Компьютером владеете? Конечно же, владеете. Приходите, Дмитрий, завтра к девяти часам и я все вам расскажу и введу в курс дела. Так вот… Софа, можно тебя отвлечь от секретарских дел на минуточку?
Он взял блондинку под локоток и повел ее к распашным дверям. Остальные сотрудники отдела, кивнув на прощание Кутасову, тоже поспешили к выходу. Микка растерянно посмотрел им вслед, затем по сторонам. Все? Ему тоже можно уходить?
— Ты новенький? — перед Кутасовым оказался светловолосый парень. Лобастый крепыш с ясными голубыми глазами и немного топорщащимися ушами.
— Угу… В отдел закупок.
— А я местный сисадмин, — сказал парень доброжелательно. — Вадик Ермолаев. Вон там сижу, — он указал на последнюю дверь в коридорчике и провел пятерней по спутанным волосам на лбу. — С нами в кафешку? — предложил он. — Познакомимся и все такое. Из твоего будущего отдела там ребята будут. Вот Женя, например.
Из распахнутой двери кабинета как раз вышла еще одна сотрудница. Пухленькая девушка в больших прямоугольных очках и длинной косой. Она серьезно и внимательно взглянула на Кутасова.
— Да у меня время… — парень был приятный, компанейский, но Микке не хотелось никуда плестись, и вообще, настроение было неподходящим.
— Кафешка тут же — на втором этаже корпуса, — сисадмин ткнул пальцем вниз. — Захочешь, мимо не пройдешь. Или ты семейный?
— Я семейный, — ухватился Кутасов за предлог. По легенде, как раз так и было. — Предупредить надо. А в следующий раз — обязательно.
— Ты идешь, Вадик? — спросила девушка Женя, оборачиваясь с прохода.
— Эй, дамы, — кинул парень клич в значительно опустевший зал и понизил голос. — Кто видел, Маратович еще здесь?
— Да, здесь, — откликнулась одна из задержавшихся телефонисток.
— Чего это он?.. Мне последнему уходить надо, — объяснил Вадик Кутасову, — Я еще ко всему прочему еще и безопасник. Ну ничего, Софочка не сдаст — свинья не съест.
Распашные двери в зал разом открылись. Вошла девушка. Узкое бледное лицо, острый носик, палевые локоны спиралек по всей голове. Одета в свитер или, скорее, вязаное платье, состоящее сплошь из дырочек, поверх — мешковатая куртка с невообразимой оранжевой подкладкой. Узкая юбка, едва торчащая из-под свитера, и голые белые ноги.
Девушка остановилась и устало осмотрела помещение. Глаза равнодушно скользнули по замершему Микке. За ней из дверей вышел охранник, ростом девушка оказалась ему едва под мышку.
— Вам сюда девушка, — указал бугай на кабинет Арлазарова.
— А ничего фемина, — сказал сисадмин одобрительно, когда девушка вошла в вишневую дверь. — Ножки, губки… Ладно, Митя, увидимся! — я линяю…
Кутасов медлительно спустился по лестнице, забрал куртку и вышел на институтское крыльцо. Здесь было все то же. Так же, как и несколько часов назад, днем, накрапывал мелкий дождик, кругом, и на дороге и на тротуаре, стояли лужи, машины проезжали, разбрасывая воду с громким шумом, но улица теперь выглядела как-то иначе. Микка разом увидел, что вдоль асфальтовой дорожки росли пышные кусты сирени, под ними — густая трава, да и вообще, улица была очень зеленой и воздух, для такого большого постиндустриального города, был необычайно свеж и бодрил. Ему впервые в Москве стало хорошо и даже почти радостно на душе… Микке вдруг захотелось, чтобы та девушка с дурацкими спиральками на голове оказалась из таких же, как он… Или нет? Лучше, наверное, не надо. Однако наступил вечер, и нужно было ехать к куратору. Кутасов улыбнулся и направился в сторону проспекта.
Проспект издалека шумел машинами, гремел и скрежетал трамваями. В этом городе все было рядом: влажная тихая улица с одиноким ларьком и редкими прохожими, и никогда не замолкающий железный механизм… Микка не успел дойти до трамвайной остановки метров сто, прямо перед ним остановился большой блестящий лимузин «Хендэ́», из него очень быстро вышел широкоплечий мужчина и встал на пути. Открылась задняя дверь.
— Микка Вацлавич, здравствуйте! — из недр салона к Кутасову обращался господин в возрасте. — Садитесь, пожалуйста, в машину. Нам нужно с вами поговорить.
Микка не задумываясь, совершенно естественно, сел в машину. Дело в том, что незнакомец обратился к нему именно по его настоящему имени, а значит, был в каком-то смысле своим. Может быть, даже имел право давать ему распоряжения. Только потом, уже усевшись на мягкое кресло, он подумал, что вообще-то отчества на родине Микки в ходу не были, и поэтому… Впрочем, он все еще не ожидал никакого подвоха.
Машина сразу тронулась. Окна кругом были тонированы, между передними и задними сиденьями располагалась стеклянная перегородка, и оттого салон воспринимался, как уютная небольшая комната с очень интимной атмосферой. Пахло изысканным парфюмом и немного — табаком. Мужчина, пригласивший его, выглядел очень респектабельно, в дорогом бежевом костюме, крахмально-белой рубашке, но без галстука. Он был лысоватый, с дородным прямоугольным лицом и сдержанной улыбкой.
— Друзья и близкие зовут меня, дядя Жора, — сказал он глубоким баритоном. — Буду рад, если вы будете называть меня так же… Я все про вас знаю, Микка. Вы у нас новенький и у вас сегодня первый день обязательных работ. Вы, должно быть, очень растеряны, подавлены и видите теперь все в черном цвете. Верно? Видите, как я угадал. А я как раз тот, кто может вам помочь. Я предлагаю вам свою дружбу.
— Вы от куратора?
— Нет. Я представляю только себя, исключительно себя, и поверьте, этого более чем достаточно.
Ага, местный, сообразил Кутасов. Авантюрист или просто бандит — вон, наколка в виде перстня бледнеет на пальце. Этого Микке совершенно было не нужно.
— Остановите машину.
— Вы не поняли, сэр, — улыбка все еще оставалась на прямоугольном лице господина, и в голосе его не исчезли бархатные нотки. Только он стал более настойчивым. — От моей дружбы не отказываются. У вас просто нет выбора. У меня есть планы и я в любом случае получу от вас то, что мне требуется. По-плохому или по-хорошему. И поверьте, Микка, лучше все-таки по-хорошему. Вы даже не можете себе представить, как мы тут умеем делать человеку плохо.
— Я вам не по зубам. Лучше не трогайте меня!
— А то что? — мужчина поднял палец, словно собираясь им ткнуть в Микку.
— Я под защитой могущественных сил. Если вы не оставите меня в покое, то получите немедленный и сокрушительный отпор.
— Да? И от кого же это? — добродушно спросил дядя Жора. — Ты подразумеваешь своего куратора? Нет? Неужели ты тайный эмиссар ордена Всадников? Мне стоит ждать наказания от них?
Микка смешался, конечно, не из-за того, что оппонент перешел на «ты»: бандит знает и про Всадников! Значит, он не блефует и действительно знает все.
— От Странников! — вдруг выпалил Микка.
Дядя Жора с прищуром посмотрел на него. На секунду на его лице проявилась нерешительность.
— От каких еще таких странников? Что-то новенькое. Сам придумал?
— Я вас предупреждаю последний раз. Со мной шутки плохи.
Респектабельный бандит разозлился.
— Не делай мне беременную голову, фраер, — стал он ронять слова-кирпичи, — не бери меня на понт. Ну-ка, давай! И что ты сделаешь? Ничего. А потому закрой хлебало и…
В следующий момент сиденье, на котором вальяжно раскинулся злой господин, двинулось вперед. Дверь с его стороны стала странно выгибаться, словно кто-то изнутри раздувал ее на манер воздушного пузыря. Пришло в движение все: лопнула и медлительно разлетелась фрагментами стеклянная перегородка, переднее сидение, вместе с сидевшем в нем громилой, двинулось навстречу заднему. С непонятным опозданием проявился звук удара, затем — еще одного, и затем — долгого протяжного скрежета.
Лицо дяди Жоры оказалось зажато между подголовниками, тело его было развернуто и схвачено искореженным металлом со всех сторон. На бледном лице и в редких волосах блестели сахарные осколки стекла, по хорошо выбритым щекам текли капельки крови. В круглых глазах застыл священный ужас. Один из его «быков», сидящих на переднем сиденье, завалился вперед и безвольно уронил голову на грудь; второй, за рулем, ошалело крутил глазами и шкрябал пятерней грудь — он оказался пристегнут ремнем безопасности и тот впился ему в спортивный костюм голодной чёрной змеей.
Микка посмотрел на свои руки, опустил глаза и взглянул на ноги. Он был совершенно цел. Вся половина машины, в которой он сидел, почти не изменилась. Даже дверь не перекосило. Микка протянул руку и она легко, без щелчка, отпряла в сторону.
Выйдя, он огляделся вокруг. Их автомобиль стоял посередине Семеновской площади. Сзади, в багажник, смяв его полностью, в лимузин влетела старая крылатая Волга; спереди над капотом громоздился кузов грузовика; а с правой стороны, где сидел недобрый господин, в дверь уткнулся целый трамвай. Вокруг места аварии быстро нарастало вавилонское столпотворение автомобилей.
Все чувства Кутасова словно заморозились, мыслей в голове не было. Микка только помнил, что ему нужно на встречу к куратору и он уже опаздывает.
— Микка Вацлавич…
Кутасов оглянулся. Из внутренностей исковерканного лимузина, зажатый со всех сторон деформированным салоном, к нему обращался недавний оппонент.
— Микка Вацлавич, я очень сожалею, что наше знакомство началось так неудачно, — через силу прохрипел он. — Приношу свои искренние извинения. Я надеюсь, что вы сможете позабыть этот маленький инцидент. Я все понял. Все хорошо понял. И все же подумайте о моем предложении. Я умею быть полезным. Не вы — мне, а я — вам…
Кутасов нашел глазами неоновую букву «М» с растопыренными ножками и, лавируя между зажатыми машинами, через площадь, пошел в сторону спуска на станцию метро. Исправник в фуражке с блестящим козырьком и черным околышем привычно поднял к губам свисток на белом шнурке, но не засвистел — уронил его на грудь.
2 глава.
Куратор жил в Кривоколенном переулке. Вход в подъезд был за высокой, обсыпающейся штукатуркой аркой, со двора. Микка поднялся по заплеванной лестнице, нажал на круглую кнопку звонка возле высокой двери. Звук раздался где-то очень далеко, в самом сердце древнего дома.
— Ага. Вот и славно. Добрый вечер, — сказал куратор, отступая от двери и поправляя рукой полы домашнего халата на груди. — Проходите, молодой человек. А!.. Только наденьте, пожалуйста, тапочки. Не сочтите за труд, полы давеча отциклевали…
Дождавшись, пока Кутасов переобуется, хозяин квартиры пошел вперед по длинному коридору. Фигура у него была высокая, громоздкая и занимала узкий проход полностью, так что Микка двигался в полутьмах.
— А вы опоздали-с, — заметил куратор, не оборачиваясь на Микку. Голос его звучал без претензии, вполне добродушно. — И объявились снова с непричесанной головой.
— Я попал в автокатастрофу…
Они вошли в большую хорошо освещенную залу, выходящую высокими окнами на две соседние стороны здания. Гардины были не задернуты и окна демонстрировали спустившийся на город пасмурный вечер. Под потолком горела старинная люстра, вся увешанная хрустальными стекляшками, она и давала этот яркий, теплый свет. Вдобавок в ближнем углу стоял торшер с абажуром из рисовой бумаги, он тоже был включен. Куратор обернулся, наклонил свою крупную голову, и осмотрел Кутасова со всех сторон.
— Транспорт здесь весьма ненадежный, — сказал он. — Совершенная архаика. Опасная и малопредсказуемая. Но вы, молодой человек, к счастью, кажется, не пострадали. Или как — уже зажило?
— Не пострадал, — ответил Микка. — Повезло.
Он оглянулся вокруг. В углу залы располагался портал мраморного камина, над ним, на полке, отливали золочеными завитушками стрелочные часы. Возле ряда окон сверкал лаком черный рояль, на нем, в беспорядке, лежали открытые нотные тетради, стояла ваза с полевыми цветами, уже давно засохшими. Возле дальней стены громоздился старинный кожаный диван с очень высокой спинкой и два, подобных ему кресла. Середину комнаты занимали круглый стол с цветастой плюшевой скатертью поверху, мягкие стулья. Пахло чем-то горелым, терпким, но при этом запах был довольно приятный. Микка вдруг сообразил, что камином не так давно пользовались по его прямому назначению. Ага, вон еще несколько поленьев осталось — лежат на латунном листе; кочерга стоит, прислоненная к стене. То есть, он вовсе не декоративный. Надо же…
— Очень хорошо. Я рад, что все пресчастливо обошлось, — сказал куратор. — Пройдемте, сударь вы мой, в кабинет, — жестом памятника с Октябрьской площади, характерным и запоминающимся, он указал на очередную высокую дверь. — Извольте. Там нам будет удобнее-с.
В кабинете оказался еще один монструозный диван, и хозяин квартиры усадил Кутасова на него. Пружины мягко приняли вес Микки, спинка вежливо обняла его с двух сторон, а боковой валик удобно лег под локоть. Комфортно, черт возьми… умели же делать.
Сам куратор уселся в кресло, за стол с зеленой бархатной подложкой. За спиной хозяина располагался высокий, плотно набитый книгами шкаф. Книги вообще были везде: помимо полок, лежали на столе, стояли высокими стопками на полу. Не считая книг, кругом имелось много разного прочего эстетического хлама: часы с тяжелым маятником на стене, фарфоровые фигурки на тех же полках, странные перетянутые колбы, наполненные песком, и прочее…
— Ну-с, молодой человек. Будем знакомиться по-настоящему, — сказал куратор, отодвигая в сторону массивный альбом с глянцевой суперобложкой и укладывая руки с толстыми пальцами на суконную столешницу.
Кутасов кивнул головой. Небольшой кабинет освещался лишь лампой, стоящей на столе куратора, ее зеленый абажур отправлял поток теплого света вниз на палевый ковер. Микке было уютно, пахло старой бумагой, кожей, занавеска на открытом окне, впуская влажный уличный воздух, успокаивающе качалась.
— Мои соседи знают меня, как Порфирия Карловича Пельца, астрофизика: преподавателя и лектора — находящегося нынче на заслуженной пенсии, — куратор говорил неспешно, размеренно, акцентируя сказанное кивками тяжелой головы. — Вы зовите меня так же, меня это очень устраивает, совершенно незачем испытывать ваши голосовые связки. А вы, будем считать, для всех… хм тутошних, мой юный коллега, студент или аспирант… С вашим досье, милостивый государь, я уже самым тщательным образом ознакомился, сделал на ваш счет кое-какие выводцы, но они, конечно, пока очень и очень предварительные. Хе-хе. Что могут сказать о человеке сухие документы? Ну да это ничего-с. День за днем мы познакомимся с вами получше и решим, какие шаги нужно будет нам предпринять, чтобы вернуть вас в лоно, так сказать, цивилизованного мира. Такой план… А пока вам нужно будет следовать правилам, которые я для вас установил и озвучил.
— Какой кстати у меня определен срок на Эрде? — решился спросить Кутасов. — Из приговора я не очень это понял. Извините, Порфирий Карлович. Я был очень расстроен, ошеломлен и как-то… упустил эту существенную деталь.
— В том-то и дело, сударь вы мой, дорогой Микка Вацлавич, — куратор сплел пальцы на зеленом поле столешницы и перенес вес тела на локти. — В том-то и дело-с! У вас установлено наказание с оговоркой, а это означает именно то, что срок вашего пребывания под моей опекой не определен каким-либо временным промежутком и будет зависеть исключительно от собственных ваших успехов в исправлении. Поэтому будьте готовы к продолжительному нравственному труду над собой. Кропотливому, внимательному, взыскательному. Если на это потребуются годы-с, что ж, — значит, мы с вами, батюшка вы мой, используем их с пользой, а я постараюсь, чтобы вы о них в своей дальнейшей судьбе вспоминали без сожаления.
Кутасов взглянул на массивное, дородное лицо куратора: широкий лоб, большой орлиный нос над чувственным ртом, вытянутые уши, — оно полностью соответствовало его круглым плечам, его мощной и при этом рыхлой фигуре. Весь он напоминал слона, или кутавра… или другое крупное и медлительное животное. Стоило только не забывать, что эти создания лишь выглядят неповоротливыми и потому добродушными. Они могут очень легко раздавить зазевавшуюся козявку — случайно или в гневе. Неужели от этого мясистого библиофила и собирателя бесполезных древностей будет зависеть вся его судьба?
Очевидно, что куратор понял, какие чувства обуревают подопечного и на его лице появилось как будто сочувственное выражение: от крыльев носа к уголкам рта побежали две глубокие морщины.
— Это ужасная планета, ужасный город, — сказал Микка сиплым голосом. — Сплошной неуют и несуразность. Вот вы сказали в прошлый раз, что нельзя и дальше поддаваться чужому негативному влиянию, как там… нужно постепенно научиться абсорбироваться от окружающего зла, выделять, видеть его и не сотрудничать с ним физически и эмоционально, выстраивать свой внутренний мир… а при этом меня уже тут пытались завербовать. Местные. Буквально пару часов назад. Причем, это были откровенные бандиты — и что мне делать? Вы действительно считаете, что Эрда — это лучшее место для исправления?
— Да. Это молодая цивилизация, — вздохнул Порфирий Карлович. — Не столько по фактическому годоисчеслению, сколько по своему ментальному развитию. У местного населения повышенный уровень агрессии. Он выражается буквально во всем. Политика, экономика, личные отношения — насквозь пропитаны насилием. Даже искусство, которое, нужно сказать, сударь мой, достигает на Земле удивительных высот, просто небывалых, аналогов которому трудно сыскать во всей галактике, и оно тоже изобилует этим недугом. Вам будет тяжело-с, дорогой Микка, не скрою этого, но такова цена преступления. За все нужно платить. Вы на своем опыте убедитесь, какое зло несут необузданные инстинкты. И не дай вам Сириус, не удержаться и снова совершить преступление, этим вы окончательно себя погубите. Но я надеюсь, что это не случится, я этого не допущу!
На лице Порфирия Карловича было написана уверенная решительность. Он утвердительно покивал своим тяжелым подбородком, не забывая ободряюще улыбаться.
— И я не смогу связаться со своими родными? — спросил Микка после приличествующей паузы. — В течение всего неизвестного, неопределенного срока? Мой отец… он не знает, что со мной, куда я пропал. Уже довольно длительное время, с тех пор, как я покинул наш дом. Я, конечно, сам в этом виноват, но он будет думать, что со мной случилось несчастье. И я никак не смогу его проинформировать, успокоить?
— Совершенно исключено-с, — помотал слоновьей головой куратор. — Таково положение наказания, молодой человек: полная изоляция от среды, которая позволила сформироваться недопустимым искажениям личности — значит, они для вас каким-то образом оказались пагубными. Теперь только новые условия, без всякой примеси, где вы увидите, что такое мир, погрязший в откровенной агрессии.
— Но, выходит, система заодно наказывает и моего отца — совершенно невинного человека. Разве это справедливо, Порфирий Карлович? Разве индульгееры могут санкционировать такое? Никогда не поверю в это!
— Ну а кто в этом виноват?! Кутасов! — с упреком воскликнул куратор. — Вот как вот вас только угораздило? Вы же выросли на прекрасной мирной планете, я специально посмотрел. Экология и равновесие на ней возведено в ранг религии и средний социальный рейтинг граждан вызывает восхищение. Мягкий климат, отсутствие патогенов. Прекрасное место, чтобы жить полной и содержательной жизнью, создать семью, вырастить детей. Как вы вляпались в такую отвратительную историю, Кутасов?
Микка не отвечал, под тяжестью слов он наклонил голову, но потом быстро поднял ее и отвернул лицо в сторону окна — глаза его увлажнились и он боялся, что слезы не удержатся в них и начнут капать ему на колени… и куратор, конечно, увидит это. Не дождется.
— Надеюсь, вы не решили на меня обидеться, сударь мой? Это было бы не вежливо с вашей стороны и даже не умно́… Даже если бы я захотел, — с искренним сожалением продолжал куратор, — если бы я нарушил должностные инструкции и пошел вам навстречу, я все равно не смог бы проинформировать вашего отца. Земля заблокирована от внешнего воздействия. Надо понимать, планета под управлением Гуманитарной миссии, фактически — планета-тюрьма. Уникальная в своем роде, суровая и торжественная… А как у вас со здоровьем? — вдруг спросил слонопотам.
— Не жалуюсь.
— Давно обновляли прошивки суппортов? Климат, как видите, здесь враждебный, воздух и почва загрязнены тяжелыми металлами, радиацией, еще черт знает чем. Люди хорошенько постарались в эпоху индустриализации, да и сейчас мало заботятся об экологической обстановке. Микромир Земли такой же агрессивный, как и прочие его обитатели, здесь периодически случаются эпидемии вирусных и бактериальных заболеваний. Буквально каждый астрономический год. Поэтому обновлениями не манкируйте, не хватало нам еще и эти риски учитывать.
Микка кивнул, он не стал говорить, что у него к медицинским наноботам особый вид аллергии. Может они и функционируют, как положено, обеспечивают поддержание жизнеобеспечения, но это неизвестно — попав в его организм, они один за другим прерывают связь и больше не мониторятся. Это у него еще с детства.
— Как вы, кстати, привыкаете обходиться без ка́нтора?
Кутасов выразительно посмотрел на куратора, но промолчал — он еще спрашивает!
— Ладно. Не унывайте, Микка. Я понимаю, что у вас теперь ощущение дыры в организме. Фатальное… Но вы еще удивитесь, как славно можно обходиться без индивидуального помощника, а дыру вы вскорости заполните своей собственной личностью… Все будет хорошо, дружок мой! Вот увидите. Мы с вами, между прочим, еще подружимся. И здесь тоже, не так уж невыносимо. Про искусство я уже говорил, а про контингент — среди этой агрессии встречаются очень интересные индивидуумы, общение с ними может приносить истинное удовольствие.
Микка вспомнил добродушного сисадмина Вадика, узкое личико девушки с кудряшками и кивнул головой, на этот раз вполне искренне.
— Старайтесь завести, как можно больше знакомств. Не избегайте попыток подружиться с вами, сами идите на контакт: откровенничайте с незнакомцами в транспорте, флиртуйте с девицами и так далее. В этом смысле вы можете даже позволить себе поозорничать. А для этого особенно советую, присмотреться к вредным привычкам, — сказал куратор, откинувшись в кресло.
Вокруг его глаз проявилась паутинка морщин, губы сложились в чувственную улыбку.
— Местное население очень общительно и имеет обширные социальные связи. Видимо, это действует, как компенсация агрессии. Завязываются они очень часто при совместном употреблении пищи, а также алкалоидов: курении табака и распития алкогольных напитков. Это не просто освоить сразу, понимаю, и я не буду ни в коем разе настаивать, но вы увидите, что ничего невозможного здесь нет. Тем более что у нас есть фора перед местным контингентом. Я уверен, что мало-помалу вы привыкнете к местным реалиям, втянетесь в коллектив на работе и дело пойдет. Вот. Это все входит в наш с вами план-с. — Порфирий Карлович заворочался в кресле, вставая. — А завтра вечером, молодой человек, жду вас у себя. И все первые дни обязательно вы меня навещаете. Ну а там посмотрим…
Микка сполз с дивана. Они вновь прошли через ярко освещенную залу и по длинному узкому коридору. Открывая Кутасову входную дверь в полутемной прихожей, куратор спросил:
— Как кстати вы избавились от бандитов? Надеюсь, обошлось без насилия? Вы должны быть со мной откровенны, я понимаю, что мы только в начале пути и небольшие эксцессы вполне возможны. Ту главное не это, а настрой…
— Человек, который пытался меня завербовать, довольно много знает, — почему-то вышло, что Микка сказал это с обидой. — Он знает о нас, знает, что я на Эрде в качестве наказания, он даже упомянул Всадников, так что этим его было не пронять.
— Безобразие какое… Ну-с, и что же вы сделали?
— Мне пришлось блефовать.
Порфирий Карлович взглядом требовал продолжения.
— И я назвался эмиссаром Странников.
— Хм… оригинально, молодой человек. Хе-хе. Оригинально, — он нахмурил широкий лоб. — Только не заиграйтесь в эти легенды, вы уже не ребенок. А по поводу сего информированного бандита я подам запрос к местным властям, это недопустимая утечка — они должны будут разобраться… А вы, наконец, разберитесь со своей прической! и со шнурками!.. — последнюю фразу Карлович уже бросил Микке в спину, когда тот спускался по лестнице.
Кутасов перевязал шнурок на ботинке, вышел на улицу и поднял лицо к ночному небу. Низкие облака были подсвечены городом словно своеобразный потолок. Они тлели фиолетовым, сливовым повидлом и сыпали вниз, на крыши домов, на асфальт, на листву и на разгоряченное лицо Микки едва ощутимые капельки мороси. Он прикрыл глаза. Квартира куратора была набита вещами, как антикварная лавка. И полна разнообразных запахов. Совершенно понятно — один дровяной камин чего стоил… — но один запах, острый запах озона, не мог пройти мимо внимания Микки: он говорил о том, что у дорогого, искреннего нашего-с Порфирия Карловича где-то функционирует нуль-передатчик. И если добраться до него, то Микка сможет связаться с отцом… или, даже может быть, с дядей Румором. При возможности, при случае, стоило первым делом пошарить в кабинете куратора: где-нибудь за книжными шкафами, за ажурной ширмой — раз уж он все равно теперь для всех такой страшный преступник…
— Пацан, закурить есть?
Кутасов вздохнул и медленно повернул голову. Видимо, он посмотрел на вопрошающего подходящим случаю взглядом: тот махнул рукой, спрятал лицо в поднятый воротник кожанки и побежал по мокрому асфальту дальше и мимо.
Автор: Alex.Voropaev
Источник: https://litclubbs.ru/articles/65215-tuchi-gasjat-zvezdy.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: