Деревенская жизнь
Когда-то давно, ещё в детстве, я представлял себе деревенскую жизнь как что-то очень простое. Ну, там куры ходят, корова мычит, огород, всё такое.
Ты просыпаешься утром, а за окном тишина, которую нарушает только пение птиц. И вот тебе кажется, что всё это как-то... слишком просто, что ли.
Что там делать-то целыми днями? А потом ты вырастаешь и понимаешь: эта "простая" жизнь на самом деле сложнее городской. Гораздо сложнее.
Вот Андрей с Машей это знали всегда. Выросли в селе Липовка, здесь же познакомились, поженились.
Родители помогли им построить небольшой, но крепкий дом на краю села. Завели хозяйство – корову, кур, огород приличный.
Родились дети – сначала Дашка, потом Сашка. Жизнь шла своим чередом. Непростая, тяжёлая, но своя. Настоящая.
Пепелище
А потом случился пожар. Никто до сих пор точно не знает, отчего всё загорелось. Может, проводка, может, что ещё. Главное, что огонь заметили слишком поздно, когда уже полкрыши пылало.
Дети, родители – все успели выбежать, а вот дом... дом спасти не смогли. Сгорел дотла. И сарай с ним. И курятник. Осталась только летняя кухня в стороне от дома – её огонь не тронул.
И вот стоит Андрей посреди пепелища. Смотрит на почерневшие остатки своего дома, и такая тоска его охватывает, что хоть волком вой.
Всё, что он строил, создавал своими руками – всё исчезло за одну ночь.
Машина рука ложится на плечо, и он чувствует, как она дрожит.
"Что теперь?" – спрашивает она шёпотом.
А что теперь... Теперь к свёкрам, к его родителям. Куда ещё? Не на улице же с детьми оставаться.
Под родительским кровом
Дом у Петра Ивановича и Анны Васильевны небольшой. Он, конечно, побольше, чем тот, что сгорел у Андрея и Маши, но всё равно – тесно стало, когда шесть человек в нём поселились.
Дети спали в маленькой комнатке, которая раньше была чем-то вроде кладовки. Андрей с Машей – в зале на диване. Петр Иванович с женой – в спальне.
Тесно, но не в тесноте дело. А в том, что Андрею казалось – он как будто опять ребёнком стал. Вернулся в родительский дом, под родительскую опеку. И это его угнетало больше всего.
"Понимаешь, – говорил он Маше поздно вечером, когда все уже спали, – я как-то... не так всё представлял себе. Вот мы с тобой уже, сколько, восемь лет женаты? У нас дом был свой. Хозяйство. А теперь я опять сын, а не хозяин. Понимаешь?"
Маша понимала. Но что делать?
Страховки у них не было. Денег, чтобы новый дом построить – тоже.
Работал Андрей на лесопилке – зарплата небольшая. Маша только-только из декрета вышла, устроилась в сельский магазин продавщицей. Тоже не разбогатеешь.
А потом случилось то, чего Андрей совсем не ожидал. В один из вечеров в дверь постучали. На пороге стоял Николай Степанович – бригадир с лесопилки.
"Андрюх, ты это... Завтра к восьми на старое пепелище подтягивайся. Мы там... ну, решили помочь тебе. Материал кое-какой собрали, мужики обещали подойти. Будем восстанавливать."
Андрей не нашёлся, что ответить. А Николай Степанович уже ушёл, только рукой махнул – "до завтра, мол".
Всем миром
Оказалось, что "кое-какой материал" – это несколько машин досок, кирпичи, цемент. А "мужики" – это половина села. Пришли все, кто мог держать в руках инструмент. Кто-то принёс свои инструменты, кто-то еду приготовил для работников.
Андрей стоял и не верил своим глазам. Вот Семёныч – тот самый, с которым они в прошлом году чуть до драки не дошли из-за межи на огородах.
А вот Колька-механик, с которым они в детстве дрались постоянно. И дядя Ваня, и Михалыч, и ещё два десятка мужиков – все пришли.
И никто не спрашивал, чем отдавать будешь или когда. Просто пришли и работали.
А потом женщины накрыли стол прямо на улице. И все сели обедать. И была водка, конечно, куда ж без неё. И тосты были – за новый дом, за здоровье, за детей.
И Андрей вдруг понял что-то важное. Что-то, о чём раньше не задумывался.
Что вот это всё – эти люди, это село, эта земля – это и есть настоящая жизнь. Не просто место, где ты живёшь, а то, что делает тебя тем, кто ты есть.
Новый дом, новая жизнь
Дом строили всем миром почти месяц.
Получился он даже лучше прежнего – просторнее, светлее. Маша не могла нарадоваться новой кухне с большим окном, выходящим на восток.
А когда переезжали, Андрей заметил странную вещь: вещей у них стало больше, чем было до пожара. Кто-то принёс старый, но ещё крепкий стол. Кто-то – кровать. Кто-то – посуду. И даже Пелагея Тимофеевна, старая учительница на пенсии, принесла книги – "детям пригодятся".
И вот стоит Андрей посреди нового дома, смотрит на всё это и чувствует, как ком в горле стоит.
"Как же мы теперь... как же мы всё это отдадим? Когда?" – спрашивает он у Маши.
А Маша смотрит на него так, будто он глупость сказал.
"А мы и не будем отдавать, Андрюш. Мы будем помогать. Как нам помогли. Понимаешь?"
И он понимает. Наконец-то понимает.
Круг добра
Прошёл год. У Соколовых на другом конце села случилась беда – крышу ветром снесло во время сильной грозы. И первым, кто пришёл на помощь, был Андрей. А за ним потянулись и другие.
"Понимаешь, – говорил он потом Маше, – я раньше как-то думал, что в жизни всё просто: ты сам за себя, я сам за себя. А оказывается, всё не так. Мы все друг за друга.
И когда тебе плохо – тебе помогают не потому, что ты должен будешь, а просто потому что... ну, мы же люди, понимаешь? Люди."
А потом была засуха, и колодцы в селе стали пересыхать. И Андрей с мужиками организовали подвоз воды из реки. И никто никого не спрашивал, сколько кому надо и кто сколько должен.
А потом у бабы Нюры, старой, совсем уже одинокой старушки, совсем развалился забор. И Андрей с Сашкой, которому было уже шесть и который очень хотел "помогать как папа", целый день чинили этот забор.
И баба Нюра плакала и всё говорила: "Чем же я вам отплачу, сынки?" А Сашка так серьёзно ответил: "А вы пирожков напеките. С яблоками. Я их люблю".
Простое человеческое счастье
Знаете, иногда мне кажется, что мы все слишком усложняем жизнь. Думаем о каких-то глобальных вещах, о карьере, о достижениях. А потом случается что-то – и ты понимаешь, что на самом деле важно совсем другое.
Важно, чтобы рядом были люди, которые в трудную минуту не оставят. Важно, чтобы ты сам не оставил в трудную минуту.
Важно, чтобы дети росли и видели это – и понимали, что мир устроен именно так, а не иначе.
Андрей с Машей это поняли. И их дети поняли. И теперь, когда кто-то в селе спрашивает: "А кто такие эти новые Андрей и Маша? Которые в новом доме живут, что всем миром строили?" – им отвечают: "А это те, которые всегда помогут. Если что случится – к ним иди".
И, знаете, для сельской жизни это, пожалуй, лучшая характеристика.
Потому что здесь, в глубинке, где до ближайшего города час езды по разбитой дороге, где зимой снегом заметает так, что из дома не выйдешь, где летом жара такая, что дышать нечем – здесь без взаимовыручки не выжить. Здесь жизнь суровая, трудная. Но здесь она настоящая. И если ты это понимаешь и принимаешь – то ты становишься частью чего-то большего, чем просто ты сам. Ты становишься частью общины, семьи, целого мира.
И это, наверное, и есть счастье. Простое человеческое счастье.
***
Наверно, чтобы ощутить это самое человеческое простое счастье, не обязательно жить в деревне, в глубинке, а научиться замечать, что и кто есть вокруг нас.
А вы как думаете, дорогие читатели?