Мечты Цукасы Акэурадзи о льде, усыпанном лепестками хризантем под свет софитов, разбились о жестокую реальность. В Японии, где будущих чемпионов ставят на коньки едва ли не раньше, чем учат читать, его мечта запоздала на десятилетие. Пока другие дети в пять лет отрабатывали тройные аксели, он в том же возрасте собирал жуков в парке, даже не подозревая, что лёд может стать судьбой. Осознание пришло лишь в средней школе, когда сверстники уже блистали на юниорских чемпионатах, а Цукаса смотрел на них из-за барьера, как зритель без билета. К двадцати шести годам он танцевал на льду в торговых центрах — не для оваций, а ради жалких иен, которые едва покрывали аренду крошечной квартирки в пригороде Токио.
Инори: девочка, которая зажгла лёд.
Всё изменилось в тот день, когда он заметил её. Инори Юицука, пятиклассница с неловкой походкой и книгой, вечно прижатой к груди, напоминала испуганного кролика. В школе над ней смеялись: «Смотрите, это Инори-деревяшка!» — дразнили одноклассники, видя, как она спотыкается на ровном месте. Но на катке… На катке она преображалась. Её первый прыток-перекидной был неуклюж, но в каждом движении чувствовалась одержимость — будто лёд вытягивал из неё душу, превращая в спирали тодесов и змейки шагов. Цукаса замер, наблюдая, как её тень скользит по бортику: так когда-то мечтал кататься он сам.
Почему она?
Инори тренировалась тайком. Её родители, владельцы скромной пекарни, считали фигурное катание «глупостью для богатых». «Лучше учись печь круассаны», — говорил отец, выбрасывая её потрёпанные коньки в мусор. Но девочка находила способы: меняла школьные обеды на старые коньки одноклассников, тренировалась на рассвете, пока каток был пуст. Цукаса узнал в этом фанатизме себя — того юношу, который когда-то ночами смотрел записи Ягудина, повторяя движения перед зеркалом с фонариком вместо прожектора.
Договор с прошлым.
Он подошёл к ней после падения, которое оставило синяк на её колене. «Хочешь, научу не падать?» — спросил, протягивая платок. Инори посмотрела на него глазами, в которых смешались страх и надежда. Её ответом стал не словесный согласие, а то, как она вцепилась в его рукав, будто боялась, что он исчезнет, как мираж.
Методы Цукасы.
Он не стал учить её стандартам. Вместо этого заставил танцевать… на асфальте. «Лёд — это застывшая музыка, — говорил он, включая на телефоне Шопена. — Сначала почувствуй ритм ногами». Они кружились на пустой парковке, пока прохожие показывали на них пальцами. Инори краснела, но Цукаса знал: это научит её не бояться чужих взглядов. Постепенно её спирали на льду стали чёткими, как ноты, а дрожь в коленях сменилась уверенностью.
Их секретное оружие.
Цукаса открыл ей «правило трёх падений»: «Если упала трижды, пытаясь сделать элемент, — он твой. Четвёртое падение уже не страшно». Инори, которая раньше плакала от одного промаха, начала вставать быстрее, чем успевала вытереть слёзы.
Что дальше?
Он не обещал ей олимпийского золота. Только одно: «Мы заставим их всех замолчать. И твоих родителей в том числе». Когда Инори впервые выполнила двойной аксель, Цукаса отвернулся, чтобы она не увидела, как он смахивает каплю с щеки. Это был не её прыжок — это был его прыжок, который он так и не совершил.
Философия льда.
История Цукасы и Инори — о том, что мечты не имеют срока годности. Иногда они просто ждут, чтобы их подобрал кто-то другой, как выпавший из кармана жетон, и вложил в новые руки.