13 мая - День памяти журналиста, человека, который так много сделал для нашего телевидения Эдуарда Сагалаева. Свободного телевидения (сейчас это звучит уже неправдоподобно). Он ушел из жизни два года назад. Решил вспомнить нашу беседу, которая состоялась за год до кончины Эдуарда Михайловича, тогда вышла его книга «Когда журналисты были свободны: Документальный телевизионный роман». А еще публикую слова его коллеги Киры Прошутинской, которыми она со мной поделилась в день его смерти.
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать нажав соответствующую кнопку в конце материала.
Именно Сагалаев в 1980-х придумал такие программы, как, например, «Взгляд» или «12-й этаж», которые по тем временам казались самыми острыми. Там свободно говорили на любые темы, не боясь цензуры. В разные годы Эдуард Михайлович возглавлял Молодежную редакцию Центрального телевидения, радиостанцию «Юность», информационное вещание ЦТ, Союз журналистов СССР, Всероссийскую государственную телерадиокомпанию, телеканал ТВ-6, был ведущим телепередач.
- Эдуард Михайлович, а вообще сейчас печатная книга нужна? Столько уже спорят об этом, мол, изживает себя этот формат…
- Сразу скажу, что у меня в планах выпустить еще аудиоверсию своей книги, может, кому-то будет интересно и так послушать. Наговаривать буду сам. А печатная версия моего произведения выходит маленьким тиражом – три тысячи экземпляров, и большинство уже продано. Если говорить о нужности печатной продукции... Понимаете, я всю жизнь читал книги, и считаю, что она все-таки не исчезнет. В книжке есть магия, когда берешь в руки бумажный вариант, возникает особое отношение к тексту. Хотя, признаюсь, иногда что-то читаю и в своем айпаде.
- Зачем вы ее вообще написали?
- Я давно об этом думал. А тут сидел в изоляции из-за вируса, появилось время… Хотел написать книгу прежде всего для себя. Это не вполне мемуары. Там есть ирония (начиная с заголовка), печали и радости пережитого, разочарования и надежды. И рад, что многим это понравилось.
- Почему выбрали такое название книги?
- Оно не сразу пришло, у меня были и другие варианты. Но потом издатели меня уговорили назвать книгу именно так. Я согласился, потому что есть тут второй смысл: журналисты в нашей стране редко бывают свободными. Пожалуй, что-то этакое было во времена Михаила Горбачева, и эти свои суждения я пытаюсь обосновать в книге. Ведь именно в тот период на ТВ мы выпустили такие передачи, как «Взгляд», «12-й этаж», «Семь дней», что стало шоком для многих зрителей, да и для начальства тоже. Вспоминаю, например наш «12-й этаж», где сидели на лестнице и доказывали свою правоту подростки, мы делали телемосты с разными школами, заводами, предприятиями. А в студии находился какой-нибудь министр и отвечал на все вопросы. Выглядело это довольно остро.
- Я помню эту программу. Кстати, вы потом следили за судьбой тех подростков?
- Ну, например, участвовал там 17-летний парень с ленточкой на лбу, который выступал в защиту исторических зданий в Москве. Он вырос и стал телеведущим Сергеем Брилевым. Или парень Геннадий Алференко, который говорил, что хотел, чтобы энтузиастам в нашей стране жилось хорошо. Потом он создал в Новосибирске общество «Терпсихора», еще основал крупную международную инвестиционную компанию, давно и плотно сотрудничает с Америкой, стал миллионером. Кстати, помню, именно он рано утром 17 августа 1991 года позвонил мне и сообщил о путче. Так что с некоторыми теми ребятами у меня много связано.
- Вы упомянули Брилева, который сейчас работает на канале «Россия1», часто делает интервью с Путиным и многие называют его кремлевским пропагандистом. Бывает, у вас такие ощущения, что поменялся человек: был в юности таким справедливым, а потом…
- Ну, конечно, такое случается. Хотя к Сереже я отношусь очень тепло, но я понимаю, что на государственном телевидении по-другому работать сложно. Какой выбор у человека? Поехать жить в Англию? Или сменить профессию? Кто может сделать такой выбор и поменять работу на большом телевидении?! Понимаете, телевидение – это такой наркотик, можно сказать, отрава, от которой очень трудно избавиться. Поэтому я никого не осуждаю, только не понимаю совсем истеричных ведущих из этой самой пропаганды. Лично для меня – это не мой путь.
- Сегодняшние подростки отличаются от тех, которые участвовали в ваших передачах в перестроечные времена?
- У меня в этом плане нет никакого брюзжания. Например, моему внуку 23 года, внучкам 16 и 18 лет. Я абсолютно ими доволен, они современные люди. Внук сейчас живет в Англии, занимается искусством, мы с ним самые близкие люди на Земле. Много и откровенно разговариваем о жизни, во многом совпадаем, в чем-то, бывает, не совпадаем, и это нормально. Конечно, наблюдая за нынешней молодежью, что-то мне непонятно. Допустим, то, что все они сейчас получают из интернета, который порой заменяет им реальные чувства и интересы. Хотя я сам пользуюсь и социальными сетями, и разными сайтами, и нормально к этому отношусь. Однако, для меня все это не реальная жизнь. Но, думаю, это пройдет и выльется еще во что-то новое, сейчас все меняется стремительно.
- Эдуард Михайлович, а сегодня такая в чем-то революционная телепередача, как «Взгляд», смогла бы существовать?
- Думаю, что нет, потому что программа «Взгляд» была очень критической. Она поднимала острые, животрепещущие темы! Например, режиссер Марк Захаров в эфире порвал свой партийный билет и потребовал вынос Ленина из Мавзолея. И тогда это все прошло на телеэкран, хотя коммунисты писали гневные письма. А сейчас я представляю, что было бы, если кто-то публично порвал билет «Единой России». Эту программу и в эфир бы не выпустили.
- И что случилось?
- Когда-то в курилках программы «Время», где я работал при Советском Союзе, звучала такая фраза: «Время придет другое, оно покажет». Действительно, приходило время, например, Горбачева или Ельцина, многое менялось. Затем – Путин. Времена еще раз поменялись. Это течение жизни, политики, и от этого не спрячешься. Конечно, как и все думающие люди, я жил и живу в надежде на лучшее, но не выхожу на демонстрации. И это не страх и не то, чтобы бесполезно, просто воздерживаюсь. Хотя тех, кто это делает в наше время, понимаю. И потом, я - президент Национальной ассоциации телерадиовещателей, если выйду на уличные митинги, то я уже не должен быть на этом посту. А эта должность меня вполне сейчас устраивает. Может, кто-то меня осудит, но я честен в своем выборе работы. Мне 74 года, я не рвусь на улицы, больше наблюдаю, размышляю.
- А те, кто все-таки выходят на оппозиционные митинги, правильно делают?
- Они правильно делали. А сейчас, когда в этом плане приняты драконовские законы, не считаю, что нужно именно так действовать. Будут избивать, будут арестовывать, и что от этого изменится?! Просто жалко этих ребят, которые так ломают себе жизнь. Думаю, надо искать другие способы, легальные. Такие существуют.
- Это ж какие?
- Например, не сотрудничать с властью ни в каком виде.
- У вас так получается?
- Да власть сама со мной не очень любит сотрудничать. В разные годы я много с кем встречался «из Кремля» и могу сказать, что нельзя всех ИХ одним миром мазать. Там есть вполне нормальные люди.
- Почему сегодня телевидение мало смотрят? Только из-за интернета?
- Начнем с того, что сейчас много телеканалов, есть из чего выбирать. Смотреть канал «Моя планета», который я люблю, или Первый канал?! Зрители подумают. С другой стороны: те, кто работал на ТВ в 80-е или в 90-е годы критикуют сегодняшнее телевидение, и, абсолютно, искренне это делают, может быть, и правильно. Например, мне категорически не нравится то, что происходит в информационных программах: истерики, вопли, ложное понимание патриотизма, «Америка – наш враг, нас хочет уничтожить» и так далее. Да, возможно, Америка – это геополитический противник, но есть же – американский народ. И в этом смысле, телевидение сегодня жесткое, бескомпромиссное. Я этого не одобряю.
- Помнится, на церемонии вручения премии «Ника» в 2017 году вы так выступили, что вас вырезали из телевизионного эфира…
- Я тогда сказал, что помню те времена, когда телевидение показывало ВСЕ: и митинги, и забастовки. А сейчас телевидение ничего не показывает. Высказал то, что я думаю.
- Вам потом сверху «не прилетело»?
- Нет. В Кремле не принято меня ругать. Наверное, не хотят замахнуться на такого человека. Шучу, конечно. Они ничего не боятся. С другой стороны, если бы они наговорили мне каких-то плохих слов, то чувствовали бы себя неловко, я в этом уверен.
- Сегодня есть у нас свобода слова?
- Нет, конечно. Да никогда и не было. Даже во времена Михаила Горбачева нам приходилось сталкиваться с такими трудностями! Например, именно тогда закрыли мою передачу «Семь дней» из-за репортажа о кровопролитии в Баку. В тот же период закрыли «12-й этаж». Помню, пришел к нам в редакцию член Политбюро ЦК КПСС, второй человек Коммунистической партии Егор Лигачев. Мы хотели его напоить чаем, накормить булочками. Он не стал пить наш чай, его охранник достал из кармана фляжку и Егор Кузьмич что-то оттуда отпил. Видимо, боялся, что его отравят. В этот момент Лигачев перестал для меня существовать. И он сказал, что у вас на лестнице сидят актеры, потому что наши комсомольцы - не такие. Мы спорили с ним. И потом он закрыл нашу программу. И все это было во время Перестройки и гласности.
- Вы руководили молодежной и информационной редакцией Центрального телевидения СССР, через которые прошло много людей. Сейчас вам за кого-то из них стыдно?
- Сложный вопрос. В свое время я старался всем дать возможность реализоваться. А кто кем стал сейчас… Кто-то верит в то, что он делает, кто-то не верит, но им надо зарабатывать. К этому я отношусь философски. Понимаете, я столько сил и тепла в них вложил, поэтому сейчас отвернуться от кого-то и сказать, что они – негодяи, не могу. Я прощаю, понимаю, но не согласен с тем, что они сегодня говорят с экрана телевизора. Имена называть своих учеников не буду, они сами себя знают. И все ко мне хорошо относятся.
- Получается, вы всех прощаете в жизни?
- Да. Вот представьте: дерево, на нем зеленые листочки. А потом они опадают. И как не больно было бы дереву, что листочек упал, но он уже упал! Что ж теперь жалеть об этом?! Бессмысленно! Я это говорю про отдельных людей, которые меня предавали. К ним у меня нет никаких чувств, ничего. Даже ненависти. Как будто их и не было в моей жизни. И я совсем не страдаю по этому поводу. Кстати, в книге я рассказываю об этих предательствах. В моей жизни было много искушений, но лично я никого не предавал. Меня – да! Но зла на людей я не держу, видимо, это у меня от природы. Понимаете, я всегда заботился о творческих, ярких людях.
- Вы в своей работе лгали?
- Конечно! А тогда это было невозможно не лгать. Но, когда пришла Перестройка, я понял, что это счастье, задышал воздухом!
- Почему вы потом не пошли в политическую журналистику?
- Скажу так: я себя не продавал и не продал. Других судить не буду.
- Вы же общались и работали с Борисом Березовским?
- Да. Мне кажется, трагедия Березовского в том, что он поверил: спасет Россию, что именно он поставил президентом Путина. Это не так, думаю, там сработали другие механизмы. Безусловно, в этом была какая-та роль Бориса Абрамовича, но не главная. Мне его безумно жалко. Он был ярким человеком!
- Вы сейчас как себя ощущаете?
- Откровенно говоря, неважно. Раньше в телецентре Останкино я пешком поднимался на свой 12-й этаж и оказывался впереди тех, кто ехал в лифте. Сегодня я не могу этого себе позволить. И это естественно. Сейчас в моей жизни этакий минор. Но у меня замечательные дети, опять же, внук и внучки, чему я рад. Прекрасная жена, с которой мы живем уже пятьдесят лет. И я радуюсь этому.
Кира Прошутинская: Мы его прозвали усатый-полосатый
- Я никогда Сагалаева в лицо не называла Эдиком, только, если «за глаза», Он для меня был Эдуардом Михайловичем, хотя мы почти ровесники, - делится журналист, телеведущая Кира Прошутинская, которая познакомилась с будущим мэтром телевидения, во времена работы на ЦТ. - Помню, Анатолий Лысенко придумал для него прозвище – усатый-полосатый. Потому что, когда Сагалаев пришел к нам в редакцию, ходил в полосатом костюме и с пышными усами. До прихода к нам он работал в ЦК, поэтому мы безумно волновались, что это за человек, как мы с ним будем работать в нашей молодежной свободолюбивой редакции. Помню, на одном из первых наших совместных просмотров, по-моему, это была передача «Мир и молодежь», я обратилась к нему: «Эдуард Михайлович, мы безумно волнуемся, боимся». А он вдруг ответил: «А, если бы вы знали, как я вас боюсь и как я волнуюсь?!» И состоялся такой замечательный разговор, после которого и мы перестали волноваться и он.
Эдуард Михайлович был очень творческим человеком, объективно ценил тех, кто хорошо работает. Мы с нетерпением ждали его оценки нашей работы, потому что это было всегда интересно, эмоционально. Он не был таким, знаете, «начальник-начальник», он был один из нас.
- Кира Александровна, Сагалаев же, будучи начальником, находился «между двух огней» - нужно было и с властью, с цензурой как-то договариваться и в то же время сделать так, чтобы интересно было работать?
- Конечно. Но Эдуард Михайлович был потрясающим дипломатом. Если бы таких людей было бы побольше там – высоко во власти, было бы замечательно. Мы были им защищены, он за нас всегда заступался. Мне кажется, каждый раз, чтобы отстоять ту или иную программу, он продумывал особый дипломатичный ход, - что сказать, что сделать, чтобы пропустили это в эфир. Понимаю, сколько ему доставалось от чиновников, как ему было тяжело в те времена. Хотя сегодня невольно думаешь, что как раз те времена были довольно свободными… Несмотря на то, что занимал высокий пост – главный редактор, с женой Людой они жили в бытовом плане непросто. Помню, как я ему помогала писать заявление насчет кредита на покупку спального гарнитура. Можете себе представить, какой это был уровень «богатства»?! Да, когда потом он продал канал ТВ-6, стал обеспеченным человеком, но, сколько Сагалаев вкладывал своих денег в документальные фильмы, в разные проекты! Например, когда снимали фильм о Святославе Федорове, с которым Сагалаев дружил, то он дал большую часть денег на эту работу. А еще помогал ветеранам нашего телевидения, выбивал страховки на лечения. И даже сам уже будучи больным, все равно помогал.
Эдуард Михайлович умел дружить. Мы же на протяжении многих лет периодически встречались в каких-то компаниях, на мероприятиях и могу сказать, что Сагалаев, независимо какой пост он тогда занимал, вообще не менялся. Эмоциональный, импульсивный, творческий, ему все было любопытно. И этим он заражал окружающих. В него невозможно было не влюбиться, был очень обаятельным и непосредственным в общении. А какая у него была мужская харизма! Как его красивый голос завораживал!
В последний раз мы виделись 6 августа прошлого года, когда по традиции собирались в день рождения Святослава Федорова на его могиле. Эдуарду Михайловичу было уже тяжело ходить, но он пришел. Выстоял всю церковную службу и на поминальный обед приехал. Было трудно наблюдать, как у него почти не слушались руки. Но голова оставалась такой же ясной.
- Он же увлекался мистикой? Даже одно время вел на ТНТ передачу на эту тему…
- Очень! Ему казалось, что над всеми нами есть какой-то рок, что все предопределенно. В Индии у него был некий человек, какой-то гуру, который в этом просвещал Сагалаева. Этот человек и сюда приезжал, Эдуард Михайлович считал его провидцем, ясновидящим, всех с ним знакомил, какие-то сеансы устраивались. При том, что Сагалаев был реальным человеком, ему всегда хотелось чего-то несбыточного, странного…
Мне кажется, в последнее время он устал жить. Мне рассказывали, что его часто можно было застать задумчивым, отстраненным от всех. И в этом чувствовалось одиночество и обреченность. На это грустно было смотреть!
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать нажав соответствующую кнопку "поддержать". Подписывайтесь на канал "Пераново перо", ставьте лайки и оставляйте комментарии, потому что любое мнение интересно для нас.
Олег Перанов