Девять Божественных (они же Девять Божеств) – официальный пантеон Империи, состоящий из восьми изначальных богов-Аэдра плюс один бог-герой, возведённый в божество. На бумаге всё благочестиво: драконьи боги времени, матери любви, покровители мудрости – полный набор добродетелей. Но за парадным фасадом этой веры скрывается удивительная мешанина компромиссов, политической целесообразности и постоянных идеологических конфликтов. В этом обзоре — разбор культа Девяти Божественных: от его сомнительных истоков и эволюции до региональных вариаций в разных провинциях Тамриэля, включая противоречия, которые раз за разом трещат по швам в этой религии.
Происхождение культа: восьмёрка в овечьей шкуре
Истоки Имперского пантеона уходят во Вторую Эру, ко времени легендарной рабыни-революционерки, а затем коронованной святой – королевы Алессии. После успешного восстания против айлейдских владык она решила скроить новую общегосударственную веру из того, что было под рукой. Восьмерых божеств Алессия буквально сшила из меретических и человеческих богов – это был сознательный компромисс между бывшими эльфийскими рабами, склонными к Альдмерской традиции, самими Айлейдами, согласившимися ей присягнуть, и ее нордскими союзниками. Другими словами, пантеон Империи с самого начала скроен как политический проект: усади людей и эльфов на скамью одних богослужений, чтобы не перегрызлись.
В итоге родилась официальная религия Восьми Божеств – предшественница нынешних Девяти. В её состав вошли восемь Аэдра (ака “предков”, как с почтением зовут их эльфы) – те самые духи, что участвовали в сотворении мира. Алессия объявила главой пантеона драконьего бога времени Акатоша, вокруг него сгруппировались Дибелла, Аркей, Зенитар, Мара, Стендарр, Кинарет и Джулианос – знакомые каждому имперскому обывателю имена. А вот один заметный “лишний” бог был элегантно вымаран: хитрец Лорхан, он же Шор у нордов. Для людей он был спасительным жертвователем, отдавшим свою божественность ради создания мира, но для мер – злобным обманщиком, заманившим их предков в ловушку смертного бытия. Чтобы не злить своих эльфийских подданных, Империя предпочла Лорхана официально не включать. Вместо него ввели размыто-абстрактного Шезарра – по сути, облегчённую версию Шора без открытой неприязни к эльфам. Шезарр объявлен “божественным духом человечества”, но по факту его культ нигде особенно не проявляется – так, тень в пантеоне, дань уважения человеческим легендам. Можно сказать, что Империя спрятала скелет Лорхана в шкаф, выдав его за безобидного братца-близнеца.
Девять вместо Восьми: человек вознёсся до бога
Пантеон оставался Восьмёркой на протяжении всей Первой Эры, пока в конце концов не нашёлся смельчак, решивший, что восьми богов мало. В начале Третьей Эры император Тайбер Септим (в жизни известный как генерал Хьялти, он же Талос) объединил Тамриэль под своей властью – и по смерти удостоился не просто мавзолея, а собственного места на небесном Олимпе. Его внук, император Пелагий I, провозгласил деда-драконорожденного девятым богом Имперской веры под именем Талоса. Все храмы и катехизисы поспешно отредактировали: культ Восьми богов переименовали в культ Девяти, добавив новому божеству соответствующий раздел в священных текстах. Например, свод нравоучений «Девять Заповедей Восьми Божеств» переписали как «Десять Заповедей Девяти Божеств», дополнив его новым пунктом: «Талос гласит: будь силён в войне, храбро противостоя злу и врагам, защищай народ Тамриэля». Нетрудно заметить, что новоявленный бог отвечает за вполне мирские ценности – военную доблесть и империю. Что ж, победителей не судят: Септим свое божество заслужил кровью и мечом, а заодно и узаконил власть своей династии буквально свыше.
Так восемь превратились в девять. Правда, злопыхатели (особенно среди эльфов) усмехались, что люди просто выдумали себе бога “по образу и подобию” – взяли смертного императора и возвели его в ранг Аэдра. Для альтмеров это вообще двойное кощунство: мало того что самозваный бог – человек, так ещё и фактически аватар презренного для них Лорхана. Но Империя Талоса не стеснялась. В каждом большом городе возвели часовню в честь Девяти; по дорогам расставили святилища-путеводители. Кульминацией стал культ самого Талоса как покровителя судьбы Империи – “бога-защитника, стального царя”. Пока династия Септимов правила, сомнений в девятом божестве было немного: слишком свежа была память о реальном Тайбере, основателе Третьей Эры, чтобы ставить под вопрос его место среди богов.
Пантеон Девяти: кто есть кто в Имперской вере
Прежде чем перейти к региональным различиям, представим самих Девять Божественных:
Акатош
Дракон-бог времени, глава пантеона. Воплощает неизменность власти Империи (по легенде, лично заключил с Алессией договор о защите ее наследников на троне). В Сиродииле его изображения украшают Имперский Город и соборы, а храмы Акатоша процветают – не в последнюю очередь потому, что “Акатош говорит: служи и повинуйся своему императору”. Забавно, но фактически бог времени в Империи заведует поддержанием светской власти. У нордов, впрочем, образ слегка искажён: они отождествляют Акатоша то с грозным пожирателем мира Алдуином, то с благим драконом-прародителем; кто уж разберёт в их сагах. Альтмеры же почитают его под именем Аури-Эля – как первого из предков, что повёл эльфов к сияющим горним высотам. Что бы ни говорили, Акатош для всех – стержень мироздания, просто каждая раса видит этот стержень под своим углом.
Аркей
Бог цикла жизни и смерти, тамриэльский аналог похоронного бюро и ЗАГСа в одном флаконе. Отвечает за судьбы смертных от рождения до могилы, покровительствует погребальным обрядам. Интересно, что ходят слухи о смертном происхождении Аркея: мол, некогда это был обычный смертный жрец, которому Мара даровала божественный статус прямо накануне создания мира – чтобы тот наблюдал за надлежащим умиранием смертных. Как столь ловко можно вознестись до собственного рождения – вопрос философский, но верующим такие парадоксы нипочём. Норды некогда чтили своего мрачного бога мёртвых Оркея, пока Империя не научила их более милосердному Аркею. Правда, имя Оркея до сих пор бродит в нордских легендах, иногда в обличье Малаката, бога-проклятого – видимо, старый страх смерти не так-то просто выбить из северян.
Дибелла
Богиня красоты, любви и (скажем прямо) плотских утех. Её храмы разбросаны повсюду, от Анвила до Рифтена, и привлекают и художников, и гуляк – всех, кто ищет прекрасного или приятного. Имперцы лицемерно именуют это культ возвышенной любви, хотя весь Тамриэль понимает, что под благословениями Дибеллы часто кроются вполне земные удовольствия. Впрочем, “открой своё сердце тайнам искусства и любви”, учит Дибелла – чего же дурного, если в Империи хотя бы одна богиня проповедует радость жизни без оговорок? Даже у суровых нордов Дибелла нашла место – в образе мотылька из их звериного тотемного круга, невесомого духа красоты среди медведей и драконов.
Джулианос
Бог мудрости и логики, покровитель науки, образования и чесания бороды. Если Акатош – это про власть, то Джулианос – про идеи и знание. В храмах Джулианоса вы найдёте учёных-имперцев, корпящих над трактатами и заклинаниями. Недаром легендарный «Мономиф» – сборник космогонических легенд – приписывают именно кружку мудрецов Джулианоса. Наверняка где-то в Имперском Университете сидит библиотекарь, который на вопрос «кто наш создатель?» важно цитирует: «люди смиренно верят, что были созданы богами, тогда как Альдмеры кичатся своим происхождением от богов». В общем, Джулианос обеспечивает идеологический тыл Империи – знатная поддержка для государства, которое любит оправдывать свои завоевания просвещением варваров.
Зенитар
Бог работы, торговли и честного труда. Официально внушает, что усердие и ремесло приведут к благополучию, а воровство – грех. Неофициально же Зенитар – покровитель любого выгодного обмена: хоть кузнечного молота на меч, хоть мешка золота на чью-то лояльность. Империя любит изображать его мирным тружеником, но ходят легенды, что у нордов был боевой бог-предок по имени Тсун, которого тоже со временем приравняли к Зенитару – видимо, чтоб северяне лучше перенимали “цивилизованные” ценности. У редгардов роль Зенитара выполняет Зехт – бог земледелия, который, по мифам, поссорился с верховным богом и так хлопнул дверью, что тот сделал землю бесплодной в отместку. Вот вам и бог труда: у каждого народа свои профсоюзы и разборки, а Империя их сглаживает под единым брендом Зенитара.
Кинарет
Богиня небес, воздуха, дождя и вообще всех стихий, что веют над землёй. В Нирне она же покровительница природы. Имперцы почитают Кинарет как благословляющую ветрами странников и мореплавателей. Норды зовут её Кин (или Кайне в чужом написании) и считают своей прародительницей, женой Шора, подарившей людям священный дар Голоса дракона. Грубо говоря, там, где Империя видит милую богиню погоды, норды чтут грозную мать-вдову, взращивающую героев для битвы с судьбой. Но в обоих образах Кинарет остаётся одной из наиболее почитаемых богинь – даже альдмеры иногда включают её (под именем И’ффре) в свой круг старших духов природы, пусть и не как главную. Пожалуй, единственное, против чего не возражает ни один народ, – это что дождь должен идти, а ветер дуть. Кому-то же надо за это отвечать.
Мара
Богиня любви, сострадания и семейного очага. Практически универсальная “Мать” Тамриэля: её образ есть почти у всех рас, что-то говорящее о базовой потребности смертных иметь небесную покровительницу брака и родительской любви. Империя возведела Мару в ранг главной богини-созидательницы: молитвы Маре сопутствуют свадьбам, её же милости просят в голод и времена раздора. Забавно, но даже самые воинственные расы – норды, орки – и те боятся прогневать Мать-Мару. Видимо, ощущают, что никакой Шор с топором не склеит их разбитые черепа, а вот Мару лучше задобрить, чтоб дома был мир. В культовом тексте «Боги и поклонение в Тамриэле» Мару прямо называют “Присутствующей почти в каждой традиции", что неудивительно: кто ж станет спорить с материнской любовью? Даже циникам сложно – придётся признать, что Мара и правда самый бесспорный член пантеона.
Стендарр
Бог правосудия и милосердия, а по совместительству – сокрушитель еретиков. Официально Стендарр учит милосердию к слабым и прощению заблудших. Но взгляните на орден Руки Стендарра в Скайриме: эти ревнители милосердия с горящими глазами прочёсывают пещеры в поисках вампиров и даэдропоклонников, чтобы устроить им короткий нечестивый суд мечом. Исторически норды знали бога по имени Стун, собрата Шора, более воинственного духа, и в его честь даже назвали одного из своих священных тотемов – кита. Империя же переупаковала Стуна в Стендарра – с образом такого себе святого рыцаря. И надо сказать, стандарт Империи – “милосердие с молотом наперевес” – отлично прижился. Теперь каждый разбойник в Сиродииле знает: не убивай попрошайку, а то придёт Стендарр с великодушием и прикончит, как миленького. Милость на острие меча – разве не прелестно?
Талос (он же Тайбер Септим)
Бог войны, власти и человеческого триумфа. Особенный член Девятки, потому что лет двести назад был живым человеком – завоевателем, чьи потомки всё ещё сидели на рубиновом троне (до событий Обливион). Талос олицетворяет веру людей в собственное величие: раз богами могут быть даже бывшие смертные, значит, потенциал человечества безграничен (прямо воплощение лозунга “каждый может стать богом”, если хорошо постарается). Для нордов Талос сразу стал своим – Драконорожденный герой из Севера, объединивший империю, идеально вписался в их цикл эпических песен о великих победителях. Но для мер, особенно высокомерных альтмеров, культ Талоса – плевок в лицо. Ведь по их меркам никакой он не бог, а самозванец, узурпировавший место священных предков. Неудивительно, что когда в начале Четвёртой Эры альтмерский Доминион разгромил Империю, первое требование победителей было – отменить поклонение Талосу. По условиям Белого-Золотого Конкордата имя Талоса изъяли из официального пантеона, Империи пришлось публично вернуться к “Восьми” (хотя императоры в душе явно продолжали молиться дедушке Тайберу). Так величайший герой людей стал “запретным богом” на подконтрольных эльфам территориях. В Скайриме это привело к открытому бунту: для нордов запрет на Талоса – словно запрет на память о собственной славе. Талос разделил людей и мер окончательно: если для первых он – божественное оправдание их права на Империю, то для вторых – еретик, гудящий в пантеоне фальшивой нотой.
Вера по провинциям: единые боги на разный лад
Империя разносила свой культ Девяти по всему Тамриэлю – с переменным успехом. Каждая провинция уже имела собственных богов и легенды, поэтому покорять сердца верой оказалось не легче, чем мечом. Ниже – обзор того, как пантеон Девяти Божеств воспринимается и видоизменяется в разных уголках Тамриэля.
Сиродил: формально – образец единства
В центральной провинции, собственно Имперском Сиродиле, культ Девяти укоренён глубже всего. Здесь вы найдёте величественные Капеллы Девяти Божеств в каждом крупном городе, статуи Акатоша и Талоса украшают площади, а имперские граждане научены с детства, что служение Девятке – это норма жизни. Сиродильский пантеон – это и есть каноничные Девять Божественных: Акатош, Аркей, Дибелла, Джулианос, Зенитар, Кинарет, Мара, Стендарр и (если не запрещено в данный момент политикой) Талос.
Интересный нюанс: помимо официальных богов, в сиродильской традиции почитаются несколько обожествлённых героев прошлого – тех, кого к лику Девятки не причислили, но уважают как легендарных святых. Это, например, Реман I (основатель Второй Империи) и Мориhaus (наполовину бык-наполовину человек, герой времён Алессии). В Пантеоне они значатся как герои-полубоги, но не в числе главных божеств. По сути, Империя держит их в пантеоне про запас, как напоминание: “у нас, кроме богов, ещё и свои полубоги имеются”. Что касается таинственного Шезарра (памятного заменителя Шора), то в Сиродиле его практически не вспоминают: Империя предпочитает не акцентировать внимание на фигуре, которая ни храмов, ни активного культа не имеет.
Повседневная религиозность Сиродила достаточно формальна. Поклонение Девятке строго регламентировано Церковью; службы чинны, литургии расписаны, боги далеки от простолюдинов. Зато существуют множество специализированных культов внутри культа – посвящённых отдельным богам. Культ Дибеллы, например, славится своими жрицами красоты; Орден Стендарра известен рыцарями-паладинами. Эти группы придают религии жизни, проводя пышные празднества или, наоборот, фанатичные чистки – кому что ближе. Даэдрические принцы официально в Сиродиле не почитаются – их презрительно включили в список «16 допустимых богохульств». То есть знать о них можно, молиться им – нет. (Конечно, это никому не мешало тайком молиться и Молаг Балу, и Мерунесу Дагону – как показал кризис Обливиона, в Сиродиле нашлось немало тайных даэдропоклонников. Но Церковь делает вид, что контролирует ситуацию.)
В целом в Сиродиле культ Девяти – это часть повседневной жизни и государства. Тут вам и юридические привилегии (например, прощение грехов за пожертвования, как прямо говорится: «принеси золото императору в знак покаяния, дабы оно пошло на распространение веры»), и идейная пропаганда на каждом углу. Отклонения от догм культа обычно связывают с ересью или иностранными влияниями. Поэтому Сиродил выставляет себя витриной единой веры – хотя бы в столице у них полный порядок с Девяткой (во всяком случае, пока Тайбер-Септиму вновь не велено удалиться из зала богов).
Скайрим: нордские боги против Имперской Девятки
Норды Скайрима славятся упрямством – это касается и их веры. До прихода Империи северяне тысячелетиями чтили свой собственный пантеон, во главе которого стоял верховный бог-воитель Шор (он же Лорхан), а компанию ему составляли боги-предки, многие из которых похожи на Имперских, но с суровым нордским колоритом. Имперская вера пыталась облагородить и подменить эти культы, но Нордский пантеон никуда не делся – он наложился пластом поверх или под низ Имперского.
Например, северный Акатош проявляется вовсе не как милосердный защитник Тамриэля, а как Алдуин-Пожиратель, первый дракон, что когда-нибудь сожрёт мир. Для нордов Алдуин – это скорее Рок, чем спаситель, и они не молятся ему, а вспоминают как устрашающий факт. Лидером своих богов норды называют вовсе не Алдуина и не Акатоша, а богиню ветра Кин (Кайне) – ту самую Кинарет, только в роли грозной праматери народа, одной из “домашних богов-очага” (термин всплывает в редких хрониках). Вдова Кин – это святыня каждой нордской деревни, ведь именно она, по их сказаниям, научила людей бороться с драконами с помощью голоса-Ту’ума.
Далее, из Девятки Империи норды легко узнают своих старых знакомых: Мара – мать всего живого (тут разницы нет), Дибелла – тоже богиня красоты, просто нордские скальды о ней поют менее притязательно. Стендарра норды уважают, но вспоминают, что раньше звали его Стуном, богом испытаний и силы – отсюда и их образ Стендарра более воинственный. Джулианоса они помнят как Юнала (Jhunal) – бога рун и языка, которого, правда, со временем сами же позабыли, занявшись войнами. Зенитар у них ассоциируется то с умершим-возрождённым героем Тсуном, то со странным лесным богом Зеном (которого знают их соседи-босмеры). Словом, каждая имперская икона у норда переводится на свой лад, зачастую более воинственный и приземлённый. Недаром отмечено, что нордские боги “почти всегда более воинственны” своих сиродильских зеркал.
Особняком стоит фигура Талоса. Для нордов он – исторический герой из их народа (хотя на самом деле Тайбер Септим был бретоном по рождению – но кто в Скайриме станет мелочиться о родословной). Они быстро включили Талоса в свой духовный пантеон как продолжение дела Шора – мол, вот, пришёл смертный, объединил людей и воздал эльфам за прежние обиды. Когда Империя под давлением Доминиона попыталась запретить поклонение Талосу, Скайрим вспыхнул в открытую гражданскую войну. То есть для нордов вера – не пустой звук: попробуй тронь их любимого бога, и сразу поймёшь, почём северное милосердие Стендарра. Таким образом, в Скайриме сегодня фактически две параллельные религии: официальные Девять (теперь Восемь) Божеств в Имперских крепостях, и исконные боги в сердцах людей и древних святилищах. Чаще всего они слиты: норд может сходить в Капеллу Кинарет, а потом молиться дома Кин; поставить свечу Акатошу, но помыслить об Алдуине – на всякий случай, чтобы дракон его не проглядел. Империя сумела лишь частично “окультурить” нордские верования, но не искоренить их. В итоге пантеон в Скайриме – это суровая тень Имперского, отбрасываемая нордским костром.
Альдмери (Соммерсет): предки превыше всего
Если у нордов Имперские боги наложились на свои, то у альтмеров Соммерсета изначально был совсем другой взгляд на божественное. Высокие эльфы считают, что их предки–Аэдра изначально были богами, но были обмануты и лишены части божественной энергии, создав смертный мир. Поэтому поклоняться они предпочитают своим предкам, а не каким-то чужим новым богам. Для них слово “Аэдра” значит “наши предки”, и в пантеоне Альдмериса фигурируют прежде всего величайшие из древних: Аури-Эль (эльфийский аналог Акатоша, но как лидер, ведущий народ обратно к бессмертию), а также Тринимак (легендарный воитель-сподвижник Аури-Эля, пока его не постигла нелёгкая судьба превратиться в Малаката), волшебник Сирабейн, мудрец Финастер, создатель законов Заркс (он же Xarxes) и т.д.
Имперские Девять Божеств на островах Альдмери воспринимаются либо как частный случай их же предков, либо как примитивная человеческая интерпретация божественного. Мара и Стендарр, к примеру, вообще изначально были эльфийскими духовными идеалами, и Альтмеры не против их почитать – в своей интерпретации. А вот, скажем, Дибелла у Альтмеров не в чести (слишком уж приземлён культ наслаждения), а Аркея они заменили собственным богом смерти Арей-Элом (или вовсе хладнокровно обходятся без персонификации смерти – мол, это ваше, смертных, дело).
Главное же: никакого Талоса у них, разумеется, нет и быть не может. Для Альтмеров признать Талоса богом – как людям признать говорящую гориллу президентом (что, к слову, в истории Империи отчасти случалось – привет Маруху, пророку-имге, о нём позже). Поэтому Доминион требовал вычеркнуть Талоса не только из политических соображений, но и из религиозного отвращения: высокие эльфы считают культ Талоса мерзким культом ложного идола. Они гордо вернулись к формуле “Восьми” божеств – своих, естественно, а не человеческих. В их официальных храмах стоят восемь пустых пьедесталов в знак утраченных богопредков, и никакой девятый им там не нужен. Такое вот бесславное изгнание: бог-объединитель людей на землях Альдмеров низведён до преступника. Недаром талморы прочёсывают Скайрим в поисках тайных талос-поклонников – для них это охота на ведьм, очищение мира от скверны.
Можно сказать, что Альдмерский пантеон – это пантеон обиженных богов. Эльфы чтят богов не за деяния, а за сам факт их божественного статуса до создания мира, видят в них страдальцев, утративших силу из-за Лорхана. Отсюда и кардинальное отличие взглядов: где человек благодарит богов за сотворение мира, эльф презирает этот мир как тюрьму, скованную ложью Лорхана. Неудивительно, что альдмерский миф – сплошное разочарование и тоска по утраченной вечности, а Имперские Девять кажутся альтмерам жалкой поделкой, патетичной попыткой людишек играть в благочестие. Альтмер с презрительной усмешкой назовёт Девять Божеств “набором духів для слепых молящихся” (как выразился один снобистский эпистолярный памфлет в Первую Эру). Однако, ирония истории в том, что именно вера в Девятку – со всеми её несуразностями – позволила людям скрепить большую державу. А вот эльфам их высочайшие идеалы не сильно помогли – их древние империи пали, и теперь им приходится силой оружия запрещать чужих богов, чтобы вернуть своё влияние. Как говорится, “богам – божеово, а политикам – политиково”.
Валенвуд (Босмеры): зеленый пакт и пересмешники богов
Босмеры Валенвуда – народ лесной, дикий и изобретательный, и их религия представляет собой интересный коктейль эльфийских верований с местным колоритом. Формально босмеры как потомки альдмеров признают верховенство Аури-Эля (то есть того же Акатоша) в пантеоне. Но по факту их сердце принадлежит совсем другому богу – И’ффре (Jephre), богу леса и песен. Согласно босмерскому мифу, когда-то все существа были безформенными, менявшими облик каждую секунду, пока И’ффре не установил “Правила формы” и не заключил с босмерами Зелёный Пакт. Он научил их сохранять постоянный облик и не есть плоды земли (отсюда их знаменитый каннибалистический договор – есть только мясо). И’ффре, по сути, занял место Кинарет как центральное божество природы: если Империя зовёт богиню воздуха, то босмеры преклоняются перед духом леса.
В пантеоне босмеров присутствуют многие знакомые имена, но с интересными изменениями. Например, Аркей значится у них богом смерти, но его роль почему-то частично делит таинственный Херма-Мора – Лесной Человек, демон знаний (ясная отсылка к даэдра Хермеусу Море). Босмеры рассказывают легенду, что Херма-Мора однажды чуть было не обманул их предков, пытаясь переманить их к эльфам-Альдмери. Это, возможно, намёк на историческое соперничество между Валенвудом и Альдмерисом. Также босмеры почитают озорного бога-плутов Баан Дара (фольклорный трикстер, которого связывают и с некоторыми луганскими сказками каджитов). Более того, луны Джоун и Джоуд у них обожествлены как божества-двойники – опять перекличка с каджитами. Похоже, босмерский пантеон вобрал всё, что гуляло рядом по лесам: и эльфийских предков, и духов Хиста, и каджитских богов-небогов. Такой себе лесной заповедник верований.
Когда Валенвуд входил в состав Империи (на короткое время в третьей эре), там пытались насадить храмы Девяти. Но сделать из босмера усердного прихожанина было задачей неблагодарной. Лесной эльф скорее улыбнётся каждому из Девяти, рассказав свой вариант истории про него, чем станет молиться по имперскому канону. Валенвуд всегда был известен своим вольнодумством в религии. Именно отсюда родом та самая говорящая разумная обезьяна Марух, основатель радикального Алессианского ордена (среди имга, местных интеллектуальных горилл, вдруг прорезался пророк – представьте уровень экзотики!). Марух учил, что все эльфийские и человеческие боги – лишь искажения Единого, и устроил в Империи такую реформу, что потом время на столетия сломалось (серьёзно, был Драконский Разрыв, когда из-за фанатизма время пошло вкривь и вкось). Так вот, босмеры отнеслись к этому с сарказмом: мол, “наши обезьяны сумели развенчать самих богов, ха-ха”. Это я к тому, что ирония и гибкость – часть религиозного менталитета босмеров. Они легко признают Девятку, Восьмёрку, хоть Двадцатку – лишь бы это не мешало им выполнять их Зеленый Пакт и почитать родных лесных духов.
Сегодня Валенвуд под контролем Альдмерского Доминиона, и там официально пантеон близок к альтмерскому (Аури-Эль на первом месте, никаких Талосов). Но босмеры продолжают втихаря оставлять подношения проказнику Баан Дару и петь песни И’ффре. В целом имперские боги для них – гости на вечернем костре: угостят сказкой, выпьют древесного сока в их честь, но наутро босмер пойдёт охотиться с именем своего лесного прадеда на устах, а не с молитвой Акатошу.
Хай Рок (Бретония): люди и эльфы – один народ, два пантеона
Бретоны, народ Хай Рока, – любопытный гибрид: наполовину потомки людского племени недов, наполовину – эльфов-диренни. Их культура объединяет элементы и тех, и других, что отражается и в религии. В принципе, бретоны охотно приняли Имперский пантеон – ещё задолго до Тайбера Септима, во времена рыцарских королевств Бретонии культ Восьми был широко известен. Однако кое-что они сохранили от эльфийского наследства. В бретонском пантеоне наряду с Акатошем, Марой и прочими восемью привычными богами фигурируют, например, Финастер – легендарный альтмерский мореплаватель, научивший эльфов сокращать свою вечную жизнь для обретения смертности (вот такой парадоксальный герой). А ещё у бретонов есть мрачный бог под именем Шеор – по сути их локальный анти-Аркей, злобный дух голода и зимы, явно восходящий к Лорхану (через нордского Шора) или к каким-то демоническим образам. Шеора они, конечно, не чтят открыто, но боятся и в легендах о нём помнят. Получается, что вера бретонов – это симбиоз: с одной стороны, классические Девять Божеств (их они честно перечисляют в своих катехизисах), с другой – россыпь региональных преданий про странных полубогов, духов и эльфийских святителей.
Империя, поглотив Хай Рок, особенно не напрягалась с религией – бретоны и так были религиозно близки. Капеллы Девяти там такие же, как в Сиродиле, а рядовые жители, быть может, даже усерднее молятся (средневековая культура рыцарства, все дела). Зато бретоны породили множество сект и орденов, смешивающих Имперский культ с местными особенностями. Например, в некоторых областях до сих пор существуют “языческие” обряды в честь урожая или солнцестояния, которые церковь закрывает глазами, поскольку формально там упоминаются Мара или Кинарет, а не какие-нибудь друидические боги. Также влияние Талоса в Хай Роке было менее сильным – бретоны уважали Тайбера как императора, но не питали к нему такого фанатизма, как норды. Поэтому запрет талоса бретоны пережили сравнительно спокойно: для них он всегда был богом-объединителем скорее политически. Гораздо больше их заботят собственные святые покровители (вспомним, что в Хай Роке обожествляют даже некоторых личностей, например, знаменитого рыцаря Сент-Алессия Абдулема – полулегендарного драконоборца, не путать с Алессией-святой).
Можно образно сказать, что Бретония – это уменьшенная модель Империи, где люди и эльфы слились воедино, и пантеон их – Девять с лишними добавками. Они признают всех Имперских богов, но иногда, в глубине души, шепчут молитву какому-нибудь эльфийскому духу, доставшемуся от бабушки-диренни. К счастью, для Империи бретоны – союзники, и никто не лезет к ним с проверкой на “чистоту” веры. А вот Доминион, будь его воля, возможно, изъял бы из бретонских церквей пол-икон (восемь оставить, остальные выкинуть). Но бретоны – упрямый народ, они будут держаться за свой пёстрый пантеон до конца.
Хаммерфелл (Редгардский стиль): чужие боги на чужой земле
Редгарды из пустынного Хаммерфелла – народ-пришелец с погибшего континента Йокуды. Их вера почти полностью обособлена: она вращается вокруг Йокуданского пантеона, где главенствует бесконечный цикл разрушения и возрождения мира. Главный бог – змееподобный Сатакал, Пожиратель миров и их же творец, а верховный дух-предок – Руптга (Высокий Отец, он же Талл Папа), который провёл первый народ через бесчисленные жизненные циклы. В таком мировоззрении места для Акатоша с компанией почти не остаётся – редгардские легенды рождались независимо от влияния эльфов или недов. Тем не менее, когда редгарды вступили в состав Третьей Империи (причём сделали это с гордо поднятой головой, отстояв независимость в войне и заключив мир), им пришлось хотя бы номинально признать Имперских богов. В Хаммерфелле появились храмы Девяти, особенно в крупных городах с имперским населением (Сентинель, Гильдос).
Но большинство простых редгардов смотрели на чужих богов со скепсисом. У них самих пантеон из дюжины своих богов: тут тебе и Ту’вакка (бог души и смерти, аналог Аркея), и Тава (богиня воздуха, отдалённо схожа с Кинарет), и Онси (бог войны, учивший побеждать – явный конкурент Талосу), и даже свой “аналог Лорхана” по имени Сеп – падший дух, олицетворяющий хитрость и обречённость. Империя обнаружила, что редгарды не хотят менять свои молитвы: они скорее согласятся добавить новых богов в свою иерархию, чем выбросят старых. Так Зенитар стал у них отождествляться с Зехтом (йокуданским духом урожая, тем самым, что бросил вызов Руптге и тем обрёк землю на засуху), Кинарет – с Тавой (птицей-богиней воздуха), Мара – с Морвой (богиней плодородия и любви), Стендарр – с Онси (меч предков), Джулианос – отчасти с Диагной (святой воитель, хоть и не бог знаний, но близко по духу рыцарства). А вот Талоса редгарды воспринимают нейтрально: уважая его как великого завоевателя, они всё же помнят, что именно их предок-герой Хундинга разбил первые имперские легионы. Поэтому в Хаммерфелле культа Талоса особенно не было – его имя произносили скорее как часть имперского протокола. Когда талморы потребовали запрета Талоса, редгарды... просто вышли из Империи, разорвав тот самый мирный договор. Не потому, что им очень дорог Талос, а потому что редгарды терпеть не могут, когда им указывают, кому молиться. В итоге после Великой Войны Хаммерфелл стал независим, и Девять Божеств там оказались и вовсе не при делах. Религия редгардов вернулась к исходному йокуданскому руслу без оглядки на Империю.
Можно заключить, что в Хаммерфелле Имперский культ не пустил глубоких корней. Он присутствовал номинально, как знак лояльности Империи, но в душе редгард оставался верен своим богам пустыни. Когда Империи рядом не стало, надобность в Девятке тоже сошла на нет. Разве что в портовых городах остались маленькие часовни для имперских путешественников, да горожане иногда вспоминают Зенитара, подсчитывая прибыль. В остальном же Хаммерфелл – наглядный пример провала миссионерской политики: боги пришлого государства так и остались на чужбине чужими.
Морровинд: Имперские миссионеры vs живые боги
Наконец, стоит сказать о Морровинде, родине данмеров, где Имперский культ тоже попытался закрепиться. Это было, пожалуй, самое неблагодарное поле для проповеди: данмеры традиционно поклоняются либо своим Повелителям Даэдра, либо (до недавнего времени) собственным живым богам – Альмсиви, Трибуналу. Когда Мерварна (Морровинд) вошёл в состав Империи на условиях протектората, Имперский Культ Девяти обосновался там в виде Миссий и Капелл для новоприбывших имперцев. Ординаторы и жрецы Трибунала косо смотрели на этих конкурентов, но договор терпимости позволял культ существовать. В Третью Эру особенно House Hlaalu (Хлаалу) – прогрессивное и проимперски настроенное великое домо – покровительствовал распространяющим Девятку. На Вварденфелле (в колонизированных областях) даже появились небольшие часовни Девяти, а имперские служители предлагали чудесные исцеления всем расам, стремясь переманить душ местных жителей.
Однако массового обращения данмеров не произошло. Данмерский пантеон слишком сильно отличался: вместо Аэдра – почитание Даэдра (Азуры, Боэтии, Мефалы), да ещё и собственные боги-полубоги Алмалексия, Сота Сил, Вивек правили тысячелетия. На фоне живого бога Вивека, прогуливающегося по своим дворцам, какие-то далекие невидимые Девять Божеств выглядели бледно. Большинство данмеров считало Имперских богов слабосильными и чуждыми. К концу Третьей Эры, правда, Трибунал ослабел: произошли события, в результате которых данмеры узнали о смертности своих “богов”. Вскоре Алмалексия и Сота Сил исчезли, Вивек пропал – и культ Трибунала рухнул. На его месте возвысились прежние Добрые Даэдра (т.н. Рекламированные – Азура и ко). Имперский культ надеялся, что теперь-то у Девяти появится шанс – ведь у данмеров осталось вакантное место Высших покровителей. Но не тут-то было: Четвёртая Эра началась с отделения Морровинда от Империи (после кризиса Обливиона и извержения Красной Горы). Империя утратила влияние, и остатки её культа эвакуировались с территории данмеров вместе с гарнизонами.
Иронично, но единственный город, где Девять Божеств прижились в Морровинде, – это Вивек-город на Вварденфелле, названный в честь живого бога Вивека. Именно там стояла главная Капелла Имперского культа, у подножия храма Вивека. Такой себе религиозный курьёз: бог-имя которого носит город, смотрит с трибуны, а под ним – его конкуренты, зовущие народ молиться совсем другим богам. Подобное соседство долго не продлилось, но характерно для отношений Имперского культа и местных вер: они существуют рядом, иногда обмениваются парой приверженцев, но в целом смотрят друг на друга с плохо скрываемым презрением.
Противоречия и скепсис: что не так с Девятью?
Как видно, религия Девяти Божественных далеко не монолитна – ни географически, ни идеологически. С самого начала её трещины были заложены компромиссами. Завершим обзор перечислением главных противоречий и проблем, из-за которых культ Девяти нередко оказывается под огнём критики (и нашей, циничной, и со стороны разных тамриэльских групп).
1. “Восьмерка или Девятка?” – вечный вопрос, который раскалывает сердца. Для одних (людей) без Талоса пантеон неполон, для других (меров) сам его образ – ересь. Империя, включив в богопоклонение собственного императора, навсегда столкнула лбами эти два взгляда. В итоге имеем то, что имеем: в Третью Эру все поклоняются Девятке и делают вид, что всё отлично, а в Четвёртую – снова официозно вернулись к Восьми (сжав зубы от унижения). Но запреты, как известно, только распаляют веру. В Скайриме культ Талоса из подпольного стал знаменем войны. Даже внутри Империи многие тайно продолжают чтить девятого, вызывая гнев Доминиона. Таким образом, Талос из бога-объединителя превратился в бога-раздор. Девять Божественных больше не служат символом единства Империи – напротив, они напоминают всем о поражении Империи (Конкордат стал позором, выбросившим божество на помойку). Саркастично говоря, восьмой бог Стендарр, покровитель милосердия, наверняка плачет горючими слезами, глядя, как его коллегу Талоса вымарывают из храмов по политическому расчету. А Талосу, быть может, и всё равно – он на небесах посмеивается над этими дрязгами, зная, что в каждой деревне ему всё равно шепчут молитву.
2. Межкультурная шизофрения. Имперский культ претендует на универсальность, но каждый народ интерпретирует его богов по-своему. В итоге нет единого канона: что для одного святость, для другого – пустой звук или даже зло. Альтмерский Аури-Эль и нордский Алдуин – это Акатош или нет? Имперские священники отвечают уклончиво. “Все это лики одной истины”, говорят, – очень удобная формула, позволяющая замести противоречия под ковёр. Но любой любопытный ученик колледжа скажет: погодите, Алдуин же хотел сожрать мир! Разве может он быть тем же, кто благословляет императоров? На что последует строгий выговор за ересь. Фактически, Имперская теология закрывает глаза на явные рассогласования мифов. Лорхан – он же Шор – он же Шезарр? Создатель мира или разрушитель? Империя ответит: не ваше дело, верьте что он был, а детали опустим. Такой подход вызывает скепсис у образованных и восторг у фанатиков (которым только и надо, что заготовленные ответы). В итоге культ Девяти часто критикуют за поверхностность и эклектику: он не углубляется, не пытается примирить мифы честно, а просто берёт понемногу отовсюду. Циники шутят, что боги Империи – как имперская кухня: всё тушёное в одном котле, вкусно сытно, но тонкости вкуса народов утрачены.
3. Исторические фальсификации. Культ Девяти, будучи государственной религией, неоднократно подвергался “редактуре” со стороны властей. Добавили Талоса – переписали все свитки, вычеркнули – снова переписали. Вспомним Алессианский Орден первой эпохи, который и вовсе объявил всю традицию порочной и попытался ввести монотеизм Единого. Эти ревнители (вдохновленные тем самым Марухом-обезьяной) сжигали книги, запрещали старых богов, сочиняли новые догмы – имперский культ тогда пережил столетия мракобесия, закончившиеся катастрофическим магическим Драконьим Разрывом (время буквально искривилось из-за противоречащих истин). Позднее реформаторы были прокляты и забыты, а Империя откатилась к старой доброй Восьмерке. Но осадочек, как говорится, остался: раз боги – дело поправимое, то и ценность этой веры сомнительна. Даже в поздней Империи, как мы видели, Пелагий легко додумал десятую заповедь, Талмор легко отменил. Гибкость, конечно, качество хорошее, но не для священных истин. Отсюда известное прозвище культа Девяти среди недоброжелателей: “Резиновая Вера”. Мол, сколько ни растягивай и ни скручивай, она всё стерпит. Сегодня скажут, что Талоса нет – пожалуйста, завтра вернётся – тоже хорошо. По такой логике, глядишь, через пару веков кто-нибудь допишет и Одиннадцатую Заповедь, если очередной герой захочет место за божественным столом.
4. Конфликт с Даэдра. Имперский культ позиционирует себя как путь света в противопоставление тёмным культистам Даэдра. Однако по факту многие простые люди в Тамриэле обращаются к Даэдра, если те отвечают на их мольбы. Девять Божеств же – существа преимущественно отстранённые. Вон, в Скайриме народ страдает от вампиров, и кто приходит на помощь? Фанатики Стендарра, которые больше жаждут кары, чем милости. А какая-нибудь Азура реально откликается – дарует видения, артефакты... Неудивительно, что в тайных уголках Сиродила шепчут: “Даэдра хотя бы отвечают”. Империя, конечно, заклеймила Принцев как “допустимые богохульства” – то есть признала, что они есть, но молиться им грешно. Однако это слабое утешение для охотника на троллей, которому ближе вызов Хирсина, чем проповедь Мары. В итоге культ Девяти порой страдает от утечки паствы: стоит случиться кризису (например, Морровинд окутала чума Блуждающего Проклятия, или врата Обливиона открылись в Сиродиле), как многие разочаровываются в пассивных Аэдра и ищут спасения у альтернативных сил. И правда, где были Девять во время самых тяжких бедствий? В Oblivion-кризисе мир спасли драконьи крови (Мартина-Септима жертва и Акатош, снизошедший лишь в финале, чтобы прикончить Мерунеса Дагона – да и то Акатош появился только благодаря тому, что людишки использовали амулет и кровь дракона). В Морровинде мир спас Нереварин, вновь же смертный, с помощью даэдра Азуры. Выходит, боги Империи либо действуют руками смертных, либо отмалчиваются. Конечно, теологи найдут объяснение: “испытание веры”, “скрытая рука Акатоша” и т.д. Но скептики резонно замечают: “защищаться от Даэдра с помощью одного из Девяти – всё равно что просить у статуи помощи против живого демона”. Неудивительно, что Имперский культ старается проповедовать смирение и послушание – чтобы не дай бог люди не задумались, а что им конкретно дают эти боги кроме нравственных норм.
5. Мораль против реальности. Наконец, стоит указать на лицемерие в рядах самого культа Девяти. В идеале проповедуется добродетель: “превыше всего, будьте добры друг к другу” – говорят Девять, и “покайтесь, творите добро, и благодать снизойдёт”. Но реальная Церковь Девяти в Тамриэле нередко служит интересам знати и политики. Мы уже видели, что заповеди прямо требуют служить Императору и отдавать золото на нужды церкви. Некоторые храмы утопают в роскоши, пока простолюдины копят медяки на свечи. Священники нередко замешаны в интригах – чего стоит история в Анвиле, где жрецы Дибеллы оказались тайными работорговцами (правда, самих их потом принесли в жертву даэдра, вот карма!). Другой пример: Рыцари Девяти – орден фанатиков, решивших собрать артефакты святого крестоносца Пеленала, чтобы искупить грехи Империи. Вместо того чтобы помогать людям тут и сейчас, они ушли в авантюру ради древних реликвий, да еще и чуть не выпустили на волю злого духа Умарила. В общем, между высокими идеалами Девятки и делами на земле – пропасть, как между Аэдуми и смертными. Это тоже подтачивает веру изнутри. Одни разочаровываются и идут искать истину в монастырях Даэдра или к каким-нибудь оракулům, другие становятся циниками, соблюдающими обряды только для вида. Культ Девяти, как цемент Империи, держится, пока сама Империя сильна. Но стоит дрогнуть трону – и трещины в храмовых стенах становятся слишком заметны.
Подводя итог, можно сказать, что Девять Божественных – это одновременно величайший символ единого Тамриэля и величайшая же иллюзия. Империя склеила свою религию из разрозненных мифов, как дипломат плетет компромиссный договор. Где-то получилось гениально – люди и эльфы веками молились под одними сводами, не убивая друг друга из-за разницы веры. А где-то швы трещат – особенно когда внешние силы (альтмеры) или внутренние искушения (даэдра, еретики) бьют по этим слабым местам. Саркастично взглянув, можно заметить, что Девятка – как семья, где дети от разных браков: все вроде братья и сестры, а грызни и ревности не избежать.
Для поклонника лора TES культ Девяти – бесценный источник сюжетов и конфликтов. Мы видим, как мифология переписывается победителями (случай с Талосом), как народное благочестие уживается с тайным скепсисом, и как даже боги становятся пешками на шахматной доске истории. Имперские проповедники продолжают петь о вечной славе Девяти, но мы-то с вами понимаем: за каждой такой песней стоит усталый вздох Акавирского дракона, очередной раз вынужденного наблюдать, как смертные переделывают его “неизменные” законы под себя. Впрочем, поживем – увидим. Может, в будущем Девять Божеств ждёт очередная реформа или новый герой, вознесшийся в их ряды. А может, пантеон рухнет окончательно, и тогда Тамриэль узнает, почём обходится ложь во спасение единства.