В Вологде в 1981 году родилась Мария Киселева. Девочка росла в тени тихих улочек, предпочитая шорох страниц книг шуму дворовых игр. Ее комната пахла бумажными переплетами и чаем, который мать заваривала по вечерам. Мария была послушной, почти невидимой — не гуляла с ровесниками, не ввязывалась в проказы. Родители радовались: их дочь совершенно не доставляла хлопот, поэтому не попадет в «дурную компанию».
«Умненькая, воспитанная, тихая девочка. Семья очень приятная, без ссор и скандалов», — делилась соседка Киселевых.
Но эта замкнутость, которую родители принимали за добродетель, уже тогда была тревожным сигналом. Мария избегала социальных контактов, и это напрасно не настораживало близких. Они не видели, как их дочь, погруженная в одиночество, отгораживается от мира, словно выстраивая невидимую стену.
Учеба и первая любовь Марии
Мария с отличием окончила школу, ее аттестат сиял пятерками, как медаль за усидчивость. Она поступила на филологический факультет Вологодского государственного университета, выбрав изучение иностранных языков. Университет стал для нее новым миром: шумные аудитории, бурные обсуждения между студентами, кофе из автоматов, частый смех. Маша начала раскрываться — посещала студенческие вечеринки, где гремела музыка, а стаканы звенели в тостах. У нее появились подруги, а вскоре и молодой человек — первые отношения, которые она считала судьбоносными.
Но через полгода любовь рухнула. Расставание ударило по Марии, выбило её из привычной колеи. Она заперлась дома, отказывалась от еды, учеба полетела под откос. Здоровье пошатнулось: головные боли, бессонница, тени под глазами. Подруги уговаривали ее выйти на улицу, родители приносили теплые пледы и суп, но боль не отступала. Лишь их поддержка помогла Марии вернуться к жизни, хотя в ее взгляде появилась новая, едва заметная тень.
«Она старалась быть прежней, но в ней чувствовалась нестабильность. Резкие перепады настроения, дерганая походка, редко улыбалась», — вспоминала однокурсница.
Мария окончила университет и устроилась учителем английского языка в лицей. Ее уроки пахли мелом и книгами, а ученики уважали молодую учительницу за мягкий голос и точные объяснения. Но вскоре жизнь сделала новый поворот: Мария забеременела от мужчины, с которым встречалась всего пару месяцев. Он сделал предложение, но брак был холодным: ни намёка на теплые чувства. Пара не жила вместе, каждый остался в тесной квартире своих родителей.
Материнство и мечта о жилье
В 2004 году Мария родила сына. Теснота однокомнатной квартиры, где жили она, ребенок и родители, давила: скрип кровати, вечно требующий внимания ребёнок, постоянный гул телевизора. Мария загорелась идеей купить собственное жилье, чтобы вырваться из этого удушья. Еще в декрете она начала подрабатывать репетиторством, сидя за кухонным столом под лампой, пока сын спал. Но деньги копились медленно, как капли дождя в ржавой банке.
Случайная встреча с университетской подругой перевернула ее планы. Та, потягивая кофе в кафе, рассказала о работе домработницей за границей, где платили в десять раз больше. Мария, свободно владевшая английским и итальянским, загорелась идеей. Через агентство она быстро получила предложения из разных стран. Чтобы обезопасить будущие доходы от мужа, с которым отношения были формальными, она подала на развод. В 2006 году, оставив сына родителям, Мария уехала в Италию.
Там она работала сиделкой в состоятельной семье. Каждодневная утренняя уборка, шелест дорогих штор, вкус эспрессо по утрам, весёлый, эмоциональный нрав итальянцев — страна казалась другим миром. Работодатели ценили ее: Мария была пунктуальной, внимательной, ее акцент в итальянском вызывал улыбки. За четыре года она скопила приличную сумму, которой хватило на просторную квартиру в Вологде, в доме №8 на Долгом переулке. В 2010 году Мария вернулась, и они с сыном наконец обрели свой угол.
Но вместо репетиторства, где ее знания языков сияли, она неожиданно выбрала работу продавцом в обувном магазине. Стук каблуков по полу, звяканье кассы, снующие туда-сюда посетители — новая реальность. Коллеги прозвали ее Машей Итальянкой, подтрунивая над ее заграничным прошлым. Но вскоре это прозвище перестало ей подходить.
Новый облик и рождение Ульяны Ланской
В 2012 году Мария сделала шаг, удививший всех: она сменила имя на Ульяну Ланскую.
«Мне никогда не нравились ни имя, ни фамилия, ни отчество. Ульяна Ланская звучит благозвучно, возвышенно и красиво», — объясняла она.
Этот поступок был не просто прихотью. Поведение Ульяны становилось все более странным. Она рассказывала коллегам о романе с «пришельцем» — на деле это был Виталий, местный водитель, который производил тяжёлое впечатление. Когда Ульяна забеременела, он исчез, оставив ее одну. В 34 года она родила дочь, Соню, и ее любовь к ребенку переросла в одержимость. Ульяна решила, что дочь смертельно больна, и начала водить ее по врачам, требуя операций и лекарств. Поликлиники пахли хлоркой, врачи качали головами, но Ульяна не верила: ее девочка здорова.
Она рассказывала подругам о своих страхах, ее голос дрожал, глаза блестели от слез. Ульяна верила в выдуманные диагнозы, и эта вера становилась опасной. Коллеги замечали, как она нервно теребит рукава, когда говорит о дочери, а ее улыбка казалась натянутой, как струна.
Погружение в безумие
Ульяна то вела себя спокойно, то впадала в панику, таская Соню по больницам. Она требовала обследований, кричала на врачей, ее сумка звенела пузырьками с таблетками. Медики не находили у девочки никаких болезней, но Ульяна не сдавалась. Однажды мать Ульяны, навестив дочь без предупреждения, застала ее за жуткой сценой: она давала Соне противораковые препараты, пахнущие химией.
«Я знала о странностях дочери, но когда поняла, что это лекарства от рака, сразу обратилась в опеку», — рассказывала бабушка.
Соседи тоже замечали перемены. Ульяна проявляла агрессию: однажды толкнула соседку Людмилу с лестницы, едва не доведя до трагедии. Та чудом удержалась, но заявление не подала, боясь новой вспышки. Ульяна ссорилась с председателем ТСЖ, кричала на соседей, ее голос эхом разносился по подъезду. Жители начали ее бояться, избегая встреч в темных коридорах.
В 2019 году чаша терпения лопнула. Ульяну лишили родительских прав, а детей передали родственникам: сын жил с родителями, дочь передали тете. Женщину поместили в психоневрологический диспансер, где всегда пахло лекарствами. Там ей поставили диагноз — параноидная шизофрения. Но через две недели, решив, что она не опасна, Ульяну выпустили, поставив на учет. Это решение стало роковой ошибкой, тенью которой позже накрыло весь город.
Одиночество и опасные порывы
Лишенная детей, Ульяна искала, куда выплеснуть свою энергию. Она бродила по Вологде, покупала конфеты килограммами, впоследствии чтобы использовать их в качестве крючка. Она раздавала сладости детям на улицах, улыбаясь слишком широко, и приглашала их к себе. Местные, зная о ее диагнозе, запрещали детям подходить к «странной тете». Но Ульяна не останавливалась. В 2020 году она попыталась забрать сына, явившись к родителям. Родителям удалось отстоять сына Ульяны и она осталась ни с чем. Суд оштрафовал ее на 5000 рублей, но это не остудило ее пыл.
Ульяна угрожала покончить с собой и дочерью, которой тогда было всего три года. Соцработники, забиравшие детей, вспоминали, как она кричала, стоя у окна, ее пальцы цеплялись за раму. Но даже эти угрозы не заставили систему держать ее под контролем. Ульяна осталась на свободе, ее шаги гулко звучали по тротуарам Вологды.
Фатальная встреча
16 октября 2021 года одетая в пальто Ульяна прогуливалась по улице Ленинградской. Там она заметила двух третьеклассниц — Софью Жаворонкову и Аллу, раздававших листовки. Их детские голоса звенели в осеннем воздухе, а щеки розовели от холода. Ульяна подошла, расхваливая их труд, и предложила угостить сладостями. Девочки, закончив работу, согласились.
В кафе пахло ванилью, Ульяна купила им морковные кексы, но они пришлись не по вкусу. Тогда она повела их в кондитерскую, где звенели стеклянные витрины. На 500 рублей девочки выбрали конфеты, а Ульяна улыбалась, словно старшая сестра.
Завоевав доверие, она позвала их к себе, обещая еще больше угощений. Софья и Алла, не чуя беды, пошли за ней. Квартира Ульяны была полна всяко-разных книг, казалось на самые разные тематики, тем не менее, в ней присутствовала какая-то пустота. Она подарила девочкам по шоколадке, их фольга шуршала в маленьких руках.
Кошмар в квартире
Вскоре атмосфера изменилась. Ульяна начала задавать пугающие вопросы: как родители отнесутся к их смерти, что бы они сделали в последний день жизни. Ее голос стал резким, глаза блестели. Аллу она отправила в магазин за замороженными продуктами, потом за растительным маслом. Девочка, звякая монетами, возвращалась, не понимая, что происходит. У подъезда Ульяна забрала покупки, отдала рюкзак и сказала:
«Софья не выйдет, она хочет остаться у меня», — сообщала Ульяна девочке.
Алла ушла, а в квартире разыгрался кошмар. Ульяна взяла складной нож «Коламбия», его лезвие блеснуло в тусклом свете лампы. Она подошла к Софье сзади и без слов начала наносить удары. Судмедэксперты позже насчитали 16 колото-резаных ран в шею, грудь, плечо и руки, а также три удара тупым предметом по лицу и шее. Ковер в квартире Ульяны был навсегда испорчен, запах железа заполнил комнату. Смерть наступила мгновенно.
Ульяна покинула квартиру, ее шаги гулко звучали в подъезде. В 16:30 она вызвала такси до Череповца, что в 130 километрах от Вологды. Так или иначе нервное напряжение и не думало оставлять убийцу. Затем она решила ехать в Санкт-Петербург, но, не доехав, передумала. 17 октября она села на поезд до Мурманска, где ее задержали. Ульяна кричала на смеси языков, ее руки размахивали, пытаясь начать драку. При ней нашли загранпаспорт, 155 тысяч рублей и тот самый нож, лезвие которого все еще хранило следы крови.
Поиски и правда
Софью нашли только 18 октября. Родители девочки, чей дом пах застоявшимся табаком и немытой посудой, не сразу забили тревогу. Ее семья, считавшаяся неблагополучной, заметила пропажу лишь через сутки. Поисковая операция собрала 300 добровольцев из отряда «Лиза Алерт». Они прочесывали заброшки, подвалы, коллекторы, их фонари мигали в осенней мгле. Ключ к разгадке исчезновения дала Алла, рассказавшая полиции, где видела подругу.
Ульяна сначала отрицала вину, утверждая, что преступление совершил несуществующий квартирант. Но соседи опровергли: в квартире никто не жил. Нож и ДНК Софьи стали неопровержимыми уликами. Ульяна призналась, ее голос дрожал, как лист на ветру:
«У меня рак. Скоро меня не станет, а мне не хотелось умирать одной. Аллу я не тронула, она похожа на мою дочь».
Психиатрическая экспертиза показала, что никакого рака у нее нет. В мае 2022 года Ульяну признали невменяемой и отправили на принудительное лечение в Вологодскую областную психиатрическую больницу, где запах антисептика и гул коридоров стали ее новой реальностью.
Последствия трагедии
Мать Софьи, Анна Жаворонкова, была оштрафована на 1000 рублей за неисполнение родительских обязанностей. Ее лишили прав на сына, которого забрали в больницу. Мальчик оказался здоров, но к матери не вернется. Анна требовала от Ульяны 1,5 миллиона рублей компенсации за моральный ущерб, но исход дела остался в тени. Семья Жаворонковых не состояла на учете в органах опеки, но трагедия обнажила их равнодушие и хаос.
Дети Ульяны — сын и дочь — остались с родственниками. Их судьба растворилась в молчании. Ульяна, запертая в стенах больницы, продолжает быть тенью, чье безумие унесло невинную жизнь.
Выводы
Больной человек, способный нанести другому вред, своеобразный хищник, в натуре которого тяга к чужой крови. Жертва Софьи стала закономерным итогом стечения предопределённостей: не уделявшие должного внимания воспитанию правильного поведения у дочери родители Софьи и Ульяна в качестве сумасшедшего зверя, глаза которого то и бегают, выискивая жертву.
В природе обоих сторон были предпосылки к трагедии: что у невнимательных родителей Софьи, не говоря уже о родителях Марии (Ульяны), что у сумасшедшей Ульяны, поэтому, возможно, это была ужасная судьба невинного ребёнка. Тем не менее, если бы родители должно исполняли свои функции, а общество тщательнее следило за своими «опасными элементами», трагедии удалось бы избежать.
Дети являются своеобразной формой бессмертия: родители передают свои отпечатки в виде традиций, принципов, привычек своим потомках. Так или иначе, тень предков наблюдается в самих детях, поэтому является удивительным столь халатное отношение к собственному будущему как родителей, так и общества в целом, что заставляет задуматься: собственно, а чего это самое общество хочет и к какому будущему оно стремится?
Система здравоохранения и соцзащиты не справились со своими функциями, выпустив женщину, которая угрожала себе и детям, после двух недель лечения. Софья Жаворонкова стала жертвой больного разума Ульяны и равнодушия окружающих — от ее собственной семьи до врачей, закрывших глаза на опасность. Вологодские улицы все еще хранят эхо этой боли, и каждый родитель должен помнить: забота и контроль могут спасти жизнь. Никто не должен стать следующей Софьей.