Зимой 1942 года группа девушек-добровольцев, едва стоящих на ногах от голода, обходила квартиры в Ленинграде. Они искали детей, оставшихся без родителей. В одном из холодных зданий, среди обледенелых стен, они нашли четырёхлетнюю Леночку — живую, но уже частично потерянную для себя.
Девочка не помнила ни своей фамилии, ни как осталась без семьи. Она лишь цеплялась за обрывки воспоминаний: мамины руки, бабушкина шаль, братик, который больше не просыпался.
В эвакуационном детдоме Леночка стала "тихой смертюшкой" — так медсёстры называли детей, которые перестали бороться. Она сидела у печки, её большая голова непропорционально тяжело свисала на тонкой шейке. Руки безвольно лежали на коленях. Она отказывалась от еды — организм уже не принимал пищу.
И тогда дядя Коля, двадцатилетний фронтовик с ампутированной ногой, ночью скрутил из солдатского полотенца куклу. Кривая, нелепая, с глазами из фиолетового химического карандаша. Утром он торжественно вручил её Леночке:
— Вот. Теперь ты её мама. Корми, а то совсем зачахнет. Видишь, даже плакать не может...
Что-то щёлкнуло в девочке. Она вдруг судорожно прижала тряпичный комок к груди — и в её глазах, мутных от дистрофии, появился огонёк. В тот же день она впервые за месяц съела всю кашу, старательно "кормя" куклу с самодельной деревянной ложки.
Ночью нянечки застали трогательную сцену: Леночка, свернувшись калачиком на койке, шептала кукле:
— Не бойся, я с тобой... мы вместе...
Это была не просто кукла. Это был якорь, который не позволил маленькой душе уплыть в небытие.
После войны Леночка стала детским врачом. В её кабинете всегда лежала потрёпанная тряпичная кукла — как напоминание о том, что даже в кромешной тьме есть спасительная ниточка. Нужно только дать человеку кого-то, о ком можно заботиться.