Евгений Лазакович возглавляет Коммунальное специализированное унитарное предприятия «Радон», которое на территории Могилёвской области занимается ликвидацией последствий аварии на ЧАЭС. На своём месте Евгений Леонидович оказался неслучайно: в 1986 году он охранял зону отселения - территорию, с которой было эвакуировано население из-за высокого и плотного загрязнения радионуклидами.
Пустые деревни
– Катастрофа на Чернобыльской АЭС случилась в мои двадцать один год, когда я был курсантом Могилевской средней специальной школы транспортной милиции МВД СССР, - вспоминает события тех лет Евгений Леонидович. – Тогда никто и предположить не мог, что на страну обрушилась страшная беда. Помню, как нам, курсантам, без объяснения причин объявили казарменное положение: запретили увольнения, отпуска и перевели в режим повышенной готовности. Из-за чего так сделали – не объясняли. Как позже выяснилось, нас хотели уже в первые месяцы после аварии отправить в 30-километровую зону отчуждения. Однако 9 мая казарменное положение отменили. Причиной стала необходимость обеспечения общественного порядка при проведении Игр доброй воли в Москве. Потому мы на три месяца уехали в столицу СССР.
В это время мы уже знали об аварии. Но примечательно то, что цельной картины масштаба катастрофы у нас не было. Многие узнавали информацию через так называемое сарафанное радио: кто-то рекомендовал меньше находиться на улице, кто-то советовал пить витамины и йод...
После возвращения из Москвы, осенью, я, как и другие курсанты школы, получил специальное обмундирование и приказ отправиться в зону отселения. Новость мною была воспринята с интересом: хотелось испытать себя в экстремальных условиях, а также помочь стране. И вот в «икарусах» 29 офицеров и 300 курсантов из 15 республик Советского Союза прибыли к месту дислокации в 30-километровую зону отселения Хойникского и Брагинского районов Гомельской области. На протяжении месяца мы с коллегами несли службу в отселённых деревнях. Перед нами стояла задача охранять общественный порядок, не допускать нахождения посторонних на этой территории и пресекать мародерство.
«Курица-мутант»
Дома местных жителей опечатывали с помощью обычной бумаги. Случалось, она по разным причинам отклеивалась. И тогда нам, патрулирующим, нужно было зайти в дом и проверить его. Только представьте эту картину, которая была у меня перед глазами: на полу детские игрушки лежат, на стенах висят семейные портреты, в шкафах аккуратно сложена одежда, во дворах оставлен сельскохозяйственный инвентарь, а людей нет... Во время таких осмотров, как и патрулирования деревень в целом, становилось жутко от неестественной тишины домов, улиц, магазинов и школ, в которых оставалось очень много личных вещей.
По этим причинам мы нередко сталкивались с местными жителями, которые пытались вернуться к внезапно покинутому жилью и вывезти своё имущество. Забрать пытались всё, даже картошку и закатки. Но отчаявшихся можно было понять: когда людей спешно эвакуировали, им говорили, что их выселение – временная мера. Трудно представить состояние местных, когда они осознали, что больше никогда не вернутся домой.
О времени до аварии в деревне напоминали и домашние животные, которых хозяева не смогли забрать с собой: собаки, коты, куры, индюки (интересно, что крупного рогатого скота в деревнях не было). Их мы подкармливали и оберегали. А собаки платили нам за это добром: рычали, лаяли на тех, кто пробирался на территорию деревни незаконно.
С домашними животными вспомнился забавный случай: один из курсантов, войдя в сарай, из которого доносились странные звуки, увидел индюка и принял его за... курицу-мутанта. Городскому парню до этого индюков встречать не приходилось, потому он и испугался. Над ситуацией посмеялись, но больше тот в сараи в одиночку не заходил.
Баня каждый день
Службу мы несли круглосуточно. Экипировка и спецсредства соответствовали тому времени: респиратор, фонарик, радиостанция и фляжка с питьевой водой, которую привозили в пивных бочках (другую воду пить запрещалось). Для большей уверенности носили при себе топорики и учебные ручные гранаты, которые остались в местных школах после эвакуации населения.
Условия проживания в зоне отчуждения были нормальные. Во всех населенных пунктах оборудовали пустующие помещения под пункты кратковременного обогрева (чтобы во время патрулирования мы могли согреться). Жили мы в школе, в помещениях которой каждые два часа делали влажную уборку. Дезактивация проводилась ежедневно и тщательно – при входе в жилое помещение обмывали обувь в больших тазах со специальных раствором, затем на крыльце выбивали верхнюю одежду от пыли и переобувались. Ежедневно мы мылись в бане (в тех районах, в которых бань не было, их строили курсанты самостоятельно). Во время службы было качественное трехразовое питание: от сметаны, в которой ложка стояла, до тушенки «Китайская стена».
Под «ёжика»
Индивидуальных накопительных дозиметров у нас тогда не было, однако дозиметрический контроль обязательно проходили после службы. Больше всего «трещали» волосы, потому мы стриглись под «ёжика», и одежда. Из средств индивидуальной защиты нам выдали респираторы. Помню, как некоторые спали в них ночью, думая, что это полностью защитит от радионуклидов...
Но в основном мы не переживали из-за радиации, так как не понимали принцип её действия. Радиации не видно, значит, и опасности никакой нет, думалось нам. В плане здоровья всё было нормально: плохо мы там себя не чувствовали (на медный привкус на губах и в горле не обращали внимания). С возрастом, конечно, заболевания появляются, как и у всех. Но нужно ли связывать это с радиацией или нет – вопрос, на который уже никто не даст однозначного ответа.