Дата: 18 октября, среда.
Проснулась от того, что Морис устроил гонки по моей спине. Видимо, решил, что я — живая полоса препятствий. Его лапы, мягкие как пушинки, внезапно превратились в копыта носорога.
Открыла глаза — он сидел на подушке, умываясь с видом невиновности. «Царь требует завтрак», — прочитала я в его взгляде.
Пока варила кофе, Арин материализовался в облаке пара над чайником. Его крылья задели штору, оставив на ней дымчатый отпечаток.
— Ты когда-нибудь стучишься? — вздохнула я, насыпая сахар.
— Зачем? Ты и так каждое утро кричишь: «Морис, слезь с холодильника!» — это лучший звонок, — он ухмыльнулся, указывая на кота, который пытался стащить колбасу.
В кафе «Лавровый лист» — очередь как в мавзолей. Ольга вернулась, но вместо помощи устроила стендап про своего нового ухажёра.
— Лик. Представляешь? Рост два метра, а мозг — как у голубя! Вчера подарил букет из... сосисок! Говорит: «Ты моя хот-дожка!» — Ольга закатила глаза так, что я испугалась за её зрачки.
А потом явился он. Парень в клетчатом пиджаке цвета «апельсин после апокалипсиса», с челкой, зализанной так, будто он только вылупился из яйца. Глаза — два аквариумных шарика, которые выпали бы, если бы не ресницы-липучки.
— Меня зовут Артём, но можно — Тёмик, — представился он, заказывая капучино. — Ты здесь новенькая? Я часто бываю...
— Три года, — буркнула я обманув, взбивая молоко.
— О, тогда ты знаешь, что я люблю корицу! — он подмигнул так, будто выдал фразу из ромкома.
Спросил, люблю ли я квесты. Я ответила: «Только если финал — тишина».
Не знаю почему, но он был мне неприятен. Представьте ощущение, что вас облили сиропом, а потом засыпали блёстками. Вот это сочетание раздражения, жалости и желания спрятаться в подсобке. Брошь на груди грелась, как будто смеялась.
Когда он попросил мой номер, я вздохнула:
— Артём, ты как капучино — сладкий, но через пять минут остываешь. Мне нужен ристретто — без сахара.
Он покраснел, как помидор в микроволновке, и сбежал, забыв зонт. Теперь он висит на стене.
После работы шла через парк. Туман висел, как прокисшее молоко. И тут... из-за куста выкатился бельчонок. Рыжий, пушистый, с глазами-пуговками. Увязался за мной, цокая, как крошечный тапок.
— Ты что, Арин в меховом костюме? — спросила я, замедляя шаг.
Бельчонок прыгнул на скамейку, уставился, потом юркнул в листву у выхода. На прощание махнул хвостом, будто говорил: «Увидимся».
Дома, во время медитации, Арин возник с видом профессора магических наук:
— Ты готова к большему, чем щиты и котики?
— Если это не мытьё полов крыльями — да.
— Ты можешь лечить. Не тело — судьбы.
— То есть я стану... шаманом-бариста?
Он рассмеялся, и воздух затрепетал:
— Начни с малого. Возьми предмет человека, сосредоточься на его проблеме и измени узор. Но помни — ты проводник, не богиня.
— Пример?
— Ольгин ухажер. Дай мне его фото.
Я показала селфи Ольги с гигантом. Арин коснулся экрана — изображение вспыхнуло.
— Я могу сделать так. Когда он захочет сказать «хот-дожка», язык прилипнет к нёбу.
— Не нужно. А если я захочу помочь серьёзно?
— Ищи тех, чьи нити судьбы перекручены. Но не рви их — распутывай.
Арин, развалившись на воздухе как на невидимом диване, щёлкнул пальцами.
Перед Ликой возникла паутина из светящихся нитей, переплетённых в хаотичный клубок. Морис тут же вскочил на стол, приняв боевую стойку против мерцающей угрозы.
— Представь, что судьба человека — это рецепт кофе. Одни добавляют слишком много сахара, другие забывают помешивать, и всё горчит. Твоя задача — найти комок не растворенные кристаллы и... размешать.
Лика,прищурившись, ткнула в узел, где нити сплелись в надпись "хот-дожка":
— То есть если Ольгин кавалер — это эспрессо с перцем, я должна превратить его в латте?
Арин засмеялся, и паутина задрожала:
— Нет. Ты не меняешь суть. Ты находишь точку, где он сам себе завязал петлю на горле. Вот смотри.
Он дёрнул за нить, и изображение гиганта с сосисками ожило. Над его головой замигали слова: "Комплекс Геркулеса: я должен быть смешным, чтобы меня боялись и любили".
— И что, я просто... разматываю это?
Арин кивнул, доставая из воздуха вязальную спицу:
— Возьми предмет, связанный с человеком. Фото, прядь волос, даже чек из магазина. Сосредоточься на проблеме, которую чувствуешь, как горечь пережаренных зёрен. Потом — ищи узел в узоре.
Лика, вертела в руках зонт Артёма, который забрала из кафе в качестве трофея:
— А если я ошибусь? Вдруг вместо "хот-дожки" он начнёт мычать?
— Ты не меняешь его путь. Ты лишь... подрезаешь колючки на кактусе, чтобы он не ранил других. Вот почему нельзя рвать нити — только распутывать.
Лика вздохнула, наблюдая, как Морис пытается поймать светящуюся нить:
— То есть я типа... терапевт для душ с функцией штопора?
Арин ухмыльнулся, рисуя в воздухе диаграмму:
— Представь: у Вадима в судьбе петля — "торговаться до потери лица". Ты находишь узел, развязываешь его... И вместо того, чтобы скандалить из-за цены на капучино, он вдруг вспомнит, что ты когда-то подала ему кофе бесплатно, когда он забыл кошелёк.
Лика подняла бровь:
— И это сработает?
Арин махнул крылом, и паутина сменилась видением: Вадим, застрявший в споре с клиентом, вдруг замолкает, чешет затылок и говорит: "Ладно, так уж и быть".
— Видишь? Ты не заставляешь его стать святым. Ты даёшь шанс выбрать иначе.
Лика потрогала брошь, которая жужжала, как разогретый телефон:
— А если попробовать на ком-то серьёзном? Типа... человек в депрессии?
Арин внезапно стал серьёзен, как кот перед прыжком:
— Тогда ищи узел, который душит все остальные нити. Возможно, это травма, застрявшая как косточка в горле. Распутай — и человек сможет вдохнуть глубже. Но помни: ты не вытаскиваешь кость. Ты лишь... поворачиваешь её так, чтобы она не царапала.
Лика кивнула, глядя, как Морис наконец поймал "добычу" — кусочек света, превратившийся в мышь из пепла:
— То есть я помогаю им увидеть выход, который всегда был рядом?
Арин улыбнулся, растворяя паутину:
— Именно. Ты — тот, кто подносит зеркало к слепому пятну. А они сами решают — свернуть туда или продолжать биться лбом о стену.
Лика потянулась за кружкой:
— Ладно. Тогда начинаю с Ольгиной любви к кретинам.
Арин одобрительно хлопнул в ладоши, и брошь Лики вспыхнула, как маяк:
— Не забудь: если почувствуешь, что тебя затягивает в их узор — остановись. Мы же не хотим, чтобы ты превратилась в хот-дожку.
Морис громко мяукнул в знак солидарности, сбрасывая на пол зонт-трофей.
Попробовала магию судеб на Ольгином «хот-дожном» Ромео. Положила на стол брелок от ключей, который потерял Ольгин Ромео, когда был у меня в гостях с Ольгой.
Арин, зависший над моим столом в позе йога-нетопыря, одобрительно щёлкнул языком:
— Ну что, доктор Фейт, начинаем операцию?
Положив брелок на столе, я накрыла его рукой. Брошь на груди зажужжала, как взведённая дрель. Закрыла глаза — и тут же увидела их: нити, сплетённые в узор, напоминающий детский рисунок слона — криво, но узнаваемо.
Ольгина нить — густого бордового цвета, с завитками иронии.
Его же — ярко-оранжевая, но перетянутая в нескольких местах узлами, тугими, как пробки в трубах. Один узел пульсировал зловещим розовым светом.
Присмотрелась — внутри мерцала надпись: «Папа сказал, что женщины любят клоунов. Стань клоуном».
— Бинго, — прошептала я, протягивая руку.
Пальцы погрузились в нити, словно в тёплый песок. Узел жёгся, сопротивляясь, но Арин дунул на него, и тот ослаб, как завязки старого халата.
— Не рви, — напомнил он. — Ищи свободный конец.
Минуту ковырялась в переплетениях, пока не нашла хвостик, торчащий из узла. Потянула — и вдруг услышала голос: детский, дрожащий.
«Пап, она опять плачет. Скажи что-нибудь смешное!»
Картинка всплыла чётко: мальчик лет семи, натягивающий клоунский нос перед зеркалом, за которым рыдает женщина. Сердце ёкнуло, но Арин ткнул меня крылом в бок:
— Фокус, Лика. Ты не его психотерапевт.
Сжала зубы, дёрнула за нить — узел распался, как гнилая верёвка. Оранжевая нить выпрямилась, заискрившись перламутром.
— Что это было? — открыла я глаза.
— Он только что случайно разбил свою любимую кружку с надписью «Король шуток», — усмехнулся Арин. — Теперь вместо попыток быть смешным 24/7, он... эээ... вспомнит, что умеет слушать.
Морис сегодня устроил бой с тенью от лампы. Победил, конечно. Теперь спит, как император после завоевания Вселенной.
А я думаю — может, начать «лечение» Вадима? Подарить ему кактус, который запоёт, если он начнёт торговаться...
И да, брошь сегодня ночью светилась. Видимо, готовится к тому, что я стану «Ликой — укротительницей дураков». Ангелы явно пересмотрели сериалов.
Ранее в рассказе.
Читать с самого начала.
Счастья Вам! Подписывайтесь! Жду в комментариях!