Пишет Кошка В Сапогах
«У ней татуированные знаки...»
Впервые «Девушку из Нагасаки» я услышала не в санатории даже, а гораздо раньше – совсем малышкой. Ее играл на гитаре и пел мой старший двоюродный брат. Я пряталась под столом, чтобы взрослые меня не выставили из комнаты, и трагическая история любви марсельского капитана вливалась в мои уши, как сок белены в ухо отца Гамлета.
Что такое – «следы проказы на руках»? Почему какой-то «джентльмен во фраке» убил несчастную японку? Почему она танцевала «джигу в кабаках»? Спрашивать я боялась, и песня надолго осталась для меня окутанной тайной и оттого – невероятно притягательной. А история ее была не менее таинственной, чем текст.
Жила-была в Одессе начала прошлого века девушка по имени Вера, красивая и, по моде того времени, сочинявшая стихи. Это потом она станет знаменитой Верой Инбер, напишет поэму «Пулковский меридиан» и станет лауреатом Сталинской премии...
А тогда юная Верочка, выросшая в портовом городе, мечтала о далеких странствиях, и надо сказать, мечта ее сбылась. Совсем юной девушкой, испытывая проблемы со здоровьем, она уехала в Европу, жила в Швейцарии и во Франции. Видимо, впечатления о путешествии навеяли ей грезы о любви кабацкой танцовщицы и французского моряка.
Песня известна с 20-х годов, в 30-е обрела популярность. Однако исходное стихотворение Веры Михайловны существенно отличается от популярных песенных вариантов. Их было несколько, как это всегда бывает, когда песня уходит в народ. Исполнители дописывали и переписывали куплеты, что-то меняли.
У Веры Инбер многие запоминающиеся черты облика девушки отсутствуют: нет у нее ни проказы на руках, ни татуировок, и про маленькую грудь ничего поэтесса не написала. А герой стихотворения – вовсе не матерый капитан, хлещущий «крепчайший эль», а молодой юнга, и эль он пил «английский».
Песню когда-то исполняли и А. Вертинский, и В. Козин, и скорее всего, кто-то из них положил стихи на музыку. А вот автором текстовых дополнений считают Владимира Высоцкого. Видимо, образ юнги показался поэту недостаточно выразительным, и он превратил его в брутального морского волка, да и к образу девушки добавил несколько «перченых» штрихов. Легкий росчерк пера гения – и текст засветился совсем другими гранями – социальными. Нам жаль капитана и девушку, жаль их несбывшееся чувство, и мы виним во всем проклятое «дно капитализма»...
«Я в весеннем лесу...»
Эта песня прозвучала в фильме «Ошибка резидента» и волновала меня, ребенка, не менее, чем история межнациональной любви японки и француза. В кино ее исполнял Михаил Ножкин, сыгравший советского разведчика. Но песня-то все равно была явно не советской! И вызывала множество вопросов.
«И носило меня, как осенний листок, Я менял города, я менял имена...». Кем был герой песни? Почему ему приходилось прятаться от всех и бегать из страны в страну? «Надышался я пылью заморских дорог, где не пахли цветы, не блестела луна...» Разве на Западе цветы не пахнут? Наконец, больше всего почему-то трогали вот эти строчки: «И бразильских болот малярийный туман, и вино кабаков, и тоску лагерей...»
Автор, конечно, сгустил краски, не бывает таких ужасных судеб. Из нескольких строчек вставал образ совершенно новый и неслыханный – отщепенца, перебежчика, эмигранта, двойного агента... О таких людях не писали в советских книгах, не снимали их в кино, они были за гранью, вне закона.
Сам Михаил Ножкин никогда и нигде не отвечал на эти вопросы. Более того, исполняя песню, он ни разу не удосужился назвать реальное имя автора, хотя, надо отдать ему должное, себе тоже не присвоил. Не хотелось ему расставаться с лаврами – стало быть, пусть авторство останется туманной легендой.
И лишь потом стало известно, что написал песню Евгений Агранович, замечательный бард и скромный человек, прошедший войну, написавший знаменитую песню «От героев былых времен» для фильма «Офицеры», ставшую настоящим гимном.
Просто режиссер Вениамин Дорман услышал «Березовый сок» от артистов в перерыве между съемками, нашел автора, попросил использовать песню в картине. Тот разрешил. Но в титрах фильма толком своего имени не увидел. Там значилось туманное: «Песни: Е. Агранович, М. Ножкин». И песня ускользнула в народ как бы без автора, ее пели на бесчисленных кухнях, под нее плакали, вспоминая родных, оставшихся волею судеб без родины, о чем говорить вслух было не принято.
В конце концов сложилось впечатление, будто Агранович и Ножкин вместе сочинили эту песню. Но ведь это не так! Поскольку поэт прожил 91 год и ушел из жизни в 2010-м, он застал эпоху ток-шоу, куда его звали. На них продолжали выяснять, кто автор на самом деле. И многие не верили, что песня его, а отнюдь не Ножкина!
Агранович так до конца жизни и не убедил всех в своем авторстве. Имя его осталось в тени. Он и назвал свой поэтический сборник горькой строчкой из своей песни: «Был я смел и удачлив, а счастья не знал».
Уверена, что во многих из нас дворовая песня жива до сих пор. Даже в очень интеллигентных солидных компаниях во время застолья кто-нибудь разбудит гитарные струны, и зазвенит старый простенький мотив и трогательные, искренние слова. Отступят годы и болезни, и мы вновь мысленно окажемся там, в том дворе, на той скамейке. «Зачеркнуть бы всю жизнь да сначала начать...»