Если ты — властелин арен, но при этом понимаешь, что на этом жизнь не заканчивается, время поговорить о более крупных задачах. Например, об отношениях с родном городом, любовь к которому на альбоме «10:13» эротизирована до такой степени, что трещит ширинка на модных панковских джинсах. Глеб не держит это в себе.
Текст: Александр Кондуков
Как кот наблюдает катящийся вдаль по полу клубок, как вратарь провожает взглядом мяч, который влетает в сетку, — так слушатель автобиографии Pharaoh «10:13» следит за переменами настроения (и вместе с ним — флоу) Глеба Голубина. У него собственный пункт назначения в этом сезоне — как и Кендрик Ламар, пестующий внутреннего хейтера, он готов преподать уроки и проставить оценки.
За его спиной капитал. Капитал шоу, поле чудес. Есть вдохновляющая биография, есть большая любовь и друзья за решёткой, есть пара сотен слов, одинаково подходящих для обвинительного приговора и мотивации тех, кто ещё в состоянии применить возможности большого города.
Все псы, как известно, попадают в рай. Куда попадают уличные коты? Видимо, в Москву, нарисованную в альбоме «10:13», где в колонках тревожно гудят трэп-фанфары и змеятся G-фанковые синтезаторы. В этой Москве возможно принятие своей ненависти к церетелиевскому празднику жизни вокруг и тотальному хайпожорству, а также демонстрация её миру могут быть источником силы. Такое может происходить, если смириться с тем, что в тебе живут несколько сущностей — в том числе и людоедских.
Пороки и добродетели вполне очевидно должны расти с обретением популярности и большого стиля. Они могут стать плакатными. В случае Глеба — это мстительность и гипермаскулинность, когда ему становится тесно в собственном теле, и он с удовольствием включает злодейский флоу. Воспринимать всё это можно и как монологи призрака оперы, клянущего всё в своей тёмной ложе (что проще всего подумать про артиста — и закрыть вопрос). Но это и путь большого художника, окруженного лестью и хейтерами.
Осознание личных границ в мире, где двуличие и ефрейторская прямота в мышлении стали новой нормальностью, — это путь Pharaoh, за которым будут наблюдать, как за мячом, который рвёт сетку чужих ворот. Если идти вперёд и сохранять свежесть помогает тёмная сторона, которая влечёт к большому городу, принимающему женские формы, — катализатор новой формы любви. Про это снимали фильмы («Москва», например). Теперь есть лонгплей.
В большом городе можно вполне безболезненно создавать искусство, пропитанное ненавистью и гордыней, которое приводит к правильным выводам относительно мироустройства. Так происходит, когда человек и его внутренний чёрный кот, наблюдающий за убегающим клубком, встречаются взглядами. В момент этого контакта художник и его тень соединяются, чтобы напомнить, кто был (и остаётся) самым свежим в школе.