Претендентов на одну из главных ролей в фильме «Алые паруса» было предостаточно, но режиссёру Александру Лукичу Птушко не одна из них не казалась той Ассоль, которую описывал в повести – феерии Александр Грин.
Пятнадцатилетняя Анастасия Вертинская попала и на эту роль, и в кинематограф, в общем-то, случайно. Мне показалось, что для многих полюбивших этот фильм, откровения Анастасии Вертинской могут быть интересны.
Из воспоминаний Анастасии Вертинской
Как-то режиссер Птушко позвонил маме и спросил:
- Лиля, у тебя две дочки — 15 и 16 лет, а я ищу актрису на роль Ассоль. Может, приведешь какую-нибудь из них на пробы?
Мама ответила:
- Никаких проб! Александр не хочет чтобы дочери были актрисами.
Но Птушко не уступал и в , конце -концов, мог уговорить маму.
Мама почему-то повела меня, а не сестру. А я в пятнадцать лет была очень спортивным подростком, носила треники, играла в баскетбольной команде и была коротко стрижена.
Птушко, как только увидел меня, воскликнул:
- Ой, нет-нет и нет! – и обратившись к маме спросил:
- Нет ли у тебя, Лиля, какой-нибудь другой дочери? Получше?
Мама сказала, что есть, но…
- Та совсем плохая…
Пока то, да се, гримерша посмотрела на меня и с жалостью сказала:
- Давай платьице наденем, ты же девочка. И волосики причешем.
На меня надели светлое нежное платье, наклеили реснички, и… Птушко был настолько изумлен, что выкрикнул:
- Всё! Утверждена!
Поскольку я была не актриса, то было решено дать мне учительницу, которая бы репетировала со мной роль. Ей стала Серафима Германовна Бирман, характерная актриса старого кинематографа. Дама огромного роста, со специфическим голосом, маленькими глазками - буравчиками, с сединой и стриженая под горшок. И именно ей пришлось показывать мне Ассоль.
Повязав платок так, что становилась похожей на Бабу Ягу, она брала эмалированное ведро и, приложив руку козырьком ко лбу, показывала мне встречу Ассоль с Греем. Огромная Серафима стояла и всматривалась вдаль, а меня от её вида всю колошматило. Наконец ее маленькие глазки вспыхивали сумасшедшим светом, она вскидывала руку и громко кричала зычным голосом:
- Я здесь, Грэ-э-й! - А после этого огромными прыжками бежала навстречу воображаемому Грею, громыхая ведром, срывая платок с головы и тряся седыми волосами.
Глядя на нее, я понимала, что таких вершин мастерства никогда не достигну. Но старалась вникнуть и попытаться сделать нечто подобное... Серафима была критична и неумолима.
И лишь когда я уже сыграла Офелию, она позвонила маме и сказала:
- Лиля, кажется, я могу вас обрадовать. Кажется, твоя Настя не полная бездарь!