Когда я была маленькой, а деревья — большими и зелёными, моим самым сильным страхом было не быть некрасивой, не быть странной… а показаться глупой. Смешной. Нелепой. Немодной. Неуместной. Такой, над кем поднимают левую бровь — и больше ничего не говорят. Можно было всё:
– быть странной — да пожалуйста,
– не нравиться — окей,
– даже быть эпатажной — по расписанию.
Но быть тупенькой, милой идиоткой, которая ляпнула что-то не то? Нет. Это — смерть. Почти буквально. Я выбирала слова. Сжимала реакцию. Скрывала guilty pleasures. Делала умное лицо. Следила, чтобы не улыбаться слишком широко, не выглядеть слишком простушкой, не показаться… ну, вы поняли. И всё это — чтобы не выглядеть глупо. Не дать никому повод усомниться в моём уме, моей глубине, моей значимости. Это выглядело как взрослая, собранная женщина. А ощущалось — как смирительная рубашка. Однажды я выложила фотографию, снятую «снизу вверх» — ракурс, который делает тебе услугу только если ты кот. У меня было три подбородка, пучащи