продолжение 2 часть
Родился Митрич, как он говорил, сразу после революции. Ему во всяком случае, так казалось. В действительности ему было сейчас около пятидесяти. Хотя на вид - все девяносто. Сидел он при всех властях, каждый новый руководитель нашей страны – это плюс еще одна ходка. При «Бровастом» – как он говорил – успел отметиться трижды. И каждый раз по пустякам – то мешок картошки с колхозного поля, то в городе по нетрезвому делу гражданку послал, туда - куда она мечтала попасть все последнее время. Оказалась, народная судья. Ну и вкатила ему эта судья – показательно! То новому участковому, очки разбил. А кто знал, что он участковый? Рубаха в клеточку, тапки на босу ногу, кепка придурошная на голове, и возле бочки с пивом права качает. Вот Митрич и приложился разок – по очкам. Он после первого срока, очкариков не любил – начальник тюрьмы ходил в очках. И домагался до всех, как мог. Задрал просто, всех – за что получил погоняло – «Очковый Хорек». А тут такие же очки, и опять права качают. Не стерпел Митрич двух минут, пришлось терпеть нового начальника пять лет. И это по доброте душевной, старой судьи, она то Митрича «любила» всей душой. Уж больно закавыристо он ее послал, тогда. Видно проняло ее до глубины души. Отправляли Митрича последнее время в одно и тоже место. Лагерь с душевным названием «Вечный покой». Это в глубине Коми АССР. Природа тут чудесная, зимой минус сорок – пятьдесят, летом тридцать жары , плюс болота на ближайшие сотню километров. Комары «с воробьями из – за хлеба дерутся» - такие крупные и наглые, а мошка наоборот мелкая и тихая. Но кусает - «как змея». Раны оставляет долго не заживающие и постоянно чешущиеся. В общем – если есть на земле «гиблое место», то оно именно здесь. Нормы лесозаготовок тут были не большие, но и их выполнить было не возможно, так маета одна. Работали - чтоб было чем заняться. Бежать некуда – не дойдешь. Проверки каждые три часа. Да тут и бежать некуда, тайга. Либо в болоте утонешь, либо на зверя попадешь. А в лагере – скука. Вот и тянулся народ к работе – хоть какое то развлечение. Митрич ждал когда Ванька выйдет из больнички. Он над ним взял шефство. Не дал бог Митричу сына, вот и прикипел он к Ваньке душой. Ругал его часто, но любя - по отцовски.
- Вот «плидурок», на хрена под сосну встал, чума – а не ребенок.
- Да, ладно те Митрич, живой ведь.
- Что живой ладно. Скажи спасибо, что сосны небольшие в этих краях. А то было бы тебе – гроб сосновый, крест дубовый.
- Не каркай, Митрич, я еще жениться должен.
- Кому должен?
- Себе………
- Ааааааа…….ну тогда давай, женись, вишь невест скока понапрыгало – Митрич кинул в болото суковатую палку, которой ковырял в костре, и штук двести лягушек одновременно прыгнули в воду. – видал? От радости запрыгали, замуж хочут - аж хохочут!
- Не прикалывайся Митрич……
- Да я, чо – я ничо. Жрать то будешь?
- Опять окорочка? – Ванька сморщил нос.
- А то что еще? Хранцузы едять – да пердять, а они вишь не хотять…
Митрич разгреб угли и достал из них туго свернутые в рулет, листья лопухов. Развернул один такой сверток. В нем оказались пареные в собственном соку лягушачьи лапки. Запах молодой курятины, мясо белое, сочное. Митрич достал из кармана спичечный коробок, взял из него щепотку соли и посолил парующий деликатес.
- Ну, кушать подано, садитесь жрать пожалуйста – сказал Митрич, как Василий Алибабаевич – из фильма «Джентельмены удачи»
- А хлеб то есть? – с большим сомнением спросил Ванька.
- От хлеба толстеют, ешь так, зимой небось за уши не оттянули бы. Ладно держи. – Митрич достал из за пазухи пол буханки черного хлеба и аккуратно разломав разложил на пеньке.
- Вот это да! Откуда богатство?
- От верблюда…….у хлебореза на чагу выменял.
- Митрич ты молодец!
- А то……
Ванька хоть вначале и морщился, но распробовал «французскую кухню» быстро. Особенно с молодой черемшой, которой было тут видимо не видимо. Местный народ ел ее после зимы в непомерных количествах. Борясь с цингой и авитаминозом. Поэтому от всех несло запахом чеснока за версту.
- Ничего Ванюха, скоро грибки пойдут, ягодки, считай перезимовали.
- Митрич, тебе еще сколько?
- Да, если ничего не изменится еще пару раз перезимуем с тобой. Домой конечно хочется, за дочурой скучаю.
- Да-а. А мне тут еще париться и париться.
- Дурак потому что. Не хрен было мочить наглухо. Так ребра бы помял, да и было бы с них. А так, на тебе две души.
- Митрич, я тогда не соображал ни хрена, как во сне, блин….
- Вот теперь зато соображай сколько хочешь, нака тебе витаминчиков – Митрич пододвинул Ваньке охапку черемши. - Сейчас чаек скипит. Лягухи они воду любят, особенно когда в пузе.
- Не ссы Ванюха, если как ты говоришь, твоя жизнь не гавно, образуется все. Вон и колхозники твои за тебя рубятся. Ходатайства за тебя пишут. Глядишь и выгорит что.
- Да, хорошо бы. А ты что делать будешь Митрич, на свободе.
- Да хрен его знает, к дочке поеду, если не прогонит. Да к Клавдии на могилку сходить, проведать. Потом пойду в церковь схожу, давно в церкви не был. Вот помню один раз….хотя ладно, потом расскажу. Слышь, Ванюха котелок вскипел. Сними с огня.
- Это я понял, а делать что будешь?
- Помирать буду Ванюха, старый я уже. Токо помирать хочется на свободе. Тут как то не очень….а там хоть народу побольше.
- А что тебе народ, в этом вопросе?
- Ну как, все таки как никак хоть плюнет кто на могилку, а тут и плюнуть некому, одни сороки стрекочут, да и земля мне тут не нравится, холодная какая то. Бр-р-р!
- Зато свеженький долго будешь… Гы-гы!
- Нет Ванюха, я лучше дома, там и помирать приятней. А что это мы об этом? Я пока то вообще не собираюсь, это так, к слову пришлось. Я буду внукам салазки мастерить, я знаешь какой спец по этому вопросу. И тележки могу. Да и вообще у меня мечта есть, я тебе не рассказывал, я сапожником всегда хотел быть. Понимаешь, захотел открыл будку, захотел закрыл – пошел пиво пить. Сам себе хозяин. Опять же при деньгах всегда. Каблук – пятерка, набойка – трешка, шнурок – рубчик. За день сапожник сто рублёв свободно зашибает. Вот и Клавдия мне всегда говорила, что у меня талант к этому делу. - «Материшься ты Митрич – как сапожник….» - а матюги в этом деле главное, вот ты когда себе по пальцу молотком саданешь – ты что говоришь? Ах какая прелесть! Как прекрасна эта жизнь! Да? Тут нужно с чувством вспомнить всех вдоль и поперёк, а лучше и в обратном порядке. Это у сапожников такая профессиональная привычка, за что их народ и любит. Вот когда я пацаном был, мы специально бегали к сапожной будке на вокзале, мастера послушать. Как он матерился! Как соловей! Семь колен выдавал!
- Это как!
- Ё……......................т.......................................б.......................................х..........................
...............в.....................на..................................твою.....................................ну и в таком духе минут пять без перерыва.
- Круто! В натуре Пушкин!
- Вот у этого Пушкина я и учился. Он потом меня и пить научил и по карманам лазить. Хороший был мужик, царство ему небесное. За карточный долг, сожгли вместе с будкой. Одни подковки, да гвозди остались.
- Да-а-а-а….
- Вот тебе и да! – давай кружку, чаек заварился уже.
- Так ты Митрич будку будешь ставить, на вокзале?
- Ну не на вокзале, и в карты играть не буду, а будочку не плохо было бы поставить, рядом с пивным ларьком, что б далеко не ходить.
- Ага Митрич, ставь между туалетом и пивным ларьком. Клиенты будут косяками туда - сюда бегать, да и самому ближе как никак не молодой терпеть.
- Вот Мурлакатам! Какую мечту обосрал! Все больше ничего не расскажу – рассмеялся Митрич, смеялся до слез, закашлялся, еле отдышался. – О мля! Чуть преждевременно не помер! Ну ты Ванька и стервец! Вот что бы потом дочке моей сказал – «Рассмешил я твоего папку до смерти, а он взял да и помер не воплотив свою мечту. Да?»
- Митрич, ты что, живи сто лет! Как я тут без твоей поддержки буду . Кто лягушек варить будет?
- Ты смотри не трёкни никому в отряде, а то в «Сапожника» перекрестят. У нас хлопцы реагируют моментально. Им бы над пенсионером порыготеть только дай.
- Митрич не сомневайся, обязательно расскажу. Гы-гы-гы! Шучу, шучу! – уворачиваясь от хворостины и отползая на четвереньках от костра смеялся Ванька.
- Токо попробуй, я тогда всем скажу что ты к лягухам на болоте пристаешь. Царевну ищешь.
- Про стрелу не забудь – утирая от смеха слезы сказал Ванька.
- Про какую стрелу?
- Что в болоте, у царевны в лапах. Гы-гы-гы!
- Ладно, балагур! Пошли работать. Костер залей, да смотри, стрелу паром не обожги. Царевича мать!
Два долгих года еще Митрич с Ванькой пили весной березовый сок и подъедались летом дарами богатой северной природы. Зимой отогревали замерзшие руки и сушили мокрые портянки у костра. А потом с интервалом в пару месяцев вышли на свободу. Митрич по окончанию срока, а Ванька по амнистии и итогам пересмотра его дела. Добились все таки Ванькины земляки своего. Дело пересмотрели. Новый адвокат нашел ряд не учтенных обстоятельств, и Ванька изрядно повзрослевший и набравшийся ума разума вышел из ворот учреждения по перевоспитанию с маленьким чемоданчиком, и массой планов на будущее. Во первых он хотел поскорей домой, а потом съездить к Митричу. Запали они друг другу в душу. Их так и звали «Старый и Малый», потому как они везде были вместе. Когда Митрич зимой сильно простыл, Ванька от больнички не отходил, передавал Митричу все, что мог. Чай, сахар и даже экзотические в этих местах апельсины. Апельсины он выменял на зажигалку, которую сделал сам. Целых пять штук! Из которых Митричу «лепила» из больнички отдал только два, остальные сожрал сам. Если бы не подавился косточкой, сожрал бы и остальные. Но видно его это остановило или совесть от кашля проснулась. Короче Ванька вышел на свободу, и это было главным событием за последнее время в его жизни. «Не прав Митрич, не такое уж и гавно – эта жизнь» – думал Ванька и шел по направлению к кассе железнодорожного вокзала, до которого его, как и всех подвезла хлебовозка.
А Митрич…………впрочем это уже другая история.