продолжение часть 3
Митрич в новом кожаном фартуке сидел на невысоком табурете и лихо вколачивал гвозди в каблук, прибивая новую подковку. Уже вторую неделю, ровно в десять часов утра, открывалась сияя новой краской, сапожная будка расположенная недалеко от пивного бара «Северное сияние». Клиентов пока было не много, но бабуси из соседних домов уже понесли свои стоптанные башмаки с целью присмотреться к новому сапожнику. Митрич делал свою работу быстро и качественно, за что - его первые клиентки со скоростью молнии разнесли весть о новом сапожнике. «Кстати, совершенно не женатом» –они, как бы невзначай сообщали о его главном достоинстве очередной соседке. Любопытство - самая большая сила двигающая женщиной. И очередная любопытная тетка протягивала Митричу свои босоножки и говорила, «Да они почти новые, вот только тут подтерлось, тут порвалось, тут отклеилось а тут потерялось пару лет назад.»
- Какие новые!? Они из кожи мамонта сделаны. Вы в них наверно еще в детский сад ходили с Крупской в одну группу. Их уже в музей Ленина пора сдать, как ровесников революции. Мадам, только ради Ваших слез, пять рублей и послезавтра к вечеру. Завтра? Семь рублей! Ладно шесть и сегодня. Уговорила!
Примерно так Митрич устанавливал контакты с местной клиентурой. Особенно тетки оценили его за чувство юмора и за уступчивость. «Какой мужчина!» – в один голос шептали они сидя в ряд на скамейках возле домов, щелкая семечки и наблюдая как он открывает и закрывает свою будку. Интрига была большой, к взрослой дочке, издалека приехал отец, на вид хворый. Но как то быстро он освоился, побегал по больницам, аптекам, магазинам. Приоделся, подлечился, отпустил бородку скрывшую большую часть его морщинистого лица, поправился на пяток, другой килограммов и превратился в «завидного жениха» для местных «вековух». Дочь, за время его последней отсидки, вышла муж и жила с мужем очень хорошо. Они воспитывали двоих карапузов в которых Митрич души не чаял. Зять работал с сфере бытовых услуг, он то и помог организовать Митричу «бизнес». Будка пустовала уже давно, сапожники были в дефиците, а тут и Митрич с массой свободного времени и давней мечтой объявился. Зять к нему отнесся с пониманием и по доброму, за что и Митрич проникся к нему уважением. В общем, все устроилось как нельзя лучше. Дочь, зять, внуки и местные бабки, Митрича полюбили и зауважали. А Митрич решил на старости лет, как он сказал –«Взяться за ум и пожить как человек».
С пивом, как он мечтал, он таки не подружился. Доктор обнаружил у него почечную недостаточность и сказал, что со спиртным ему не по пути. Митрич конечно погрустил по этому поводу, но рассудил здраво – Лучше пожить без пива, чем умереть красиво! Не хватало ему только друга Ваньки, единомышленника с которым они общались последние годы. «Вот бы Ванюху освободили!» – мечтал он, и не подозревал, что дружище его – Ванюха, уже совсем не далеко.
Ванька вышел из автобуса и прищурился от яркого солнышка.
- Скоко время? – раздался знакомый голос
- А сколько надо? Ты крыса еще жива?
Ванька сразу узнал белобрысую бестию, которая сыграла в его жизни такую злую шутку.
- Ой! Это ты……..Вы?……..Ой! Это не я…..это они….
- Да пошла ты, коза драная.
- Я это…….готова искупить……тока бутылочку возьмешь?
- Я же сказал, иди лесом, пока башку тебе не отбил.
Вокзальную «Белоснежку» как ветром сдуло…… «Вот ......!» –подумал Ванька, и его аж передернуло - «Она даже вокзал не сменила. Тварь!» Ванька не раз представлял, как бы он расправился с этой девкой, если бы встретился с ней где нибудь. Просто он не ожидал встретить ее в том же месте. «Надо брать билет, да валить отсюда, пока чего не вышло» – про себя решил Ванька. «А то сейчас дружков позовет, своих новых , хотя пусть зовет, побеседуем». Но никто, никаких дружков не привел. Белобрысая дышала хлоркой и всеми сопутствующими запахами в вокзальном общественном туалете, пока Ванька не сел в автобус, который должен был отвезти его далеко отсюда. Здесь ему ловить было нечего. Работы кроме как в колхозе не было. Жить со спившимся в конец папашей, тоже не сахар. Тем более, что старший брат, тоже вернувшийся с «командировки» – женился и жил в родительском доме со своей «лахудрой». Нинка – как ее звали, ненавидела Ваньку всеми фибрами своей душонки, поэтому Ванькин отъезд восприняла с особенным воодушевлением. Даже в магазин сгоняла без принуждения.
- Счастливой дороги, тебе Ванечка! Хорошо устроиться тебе на новом месте.- наливая на посошок сказала Нинка
- Ага! И тебе счастливо оставаться в моем доме.- отодвигая налитый стакан ответил Ванька
- Он теперь и мой, Ванечка! – многозначительно вымолвила Нинка с противным звуком высасывая соленый помидор, закусывая дешевую водку.
- Да я уж понял, он теперь твой - больше чем мой.
- Ну, вот и ладненько, раз ты такой умный стал, счастливого тебе пути. – и Нинка выпила налитый Ваньке стакан, заперев его снаружи огурчиком.
- Ты на нее Ваня, зла не держи – провожая его сказал брат - она добрая, но вредная.
- Хитрая она, и жадная, но да ладно, мне по фигу живите – не тужите. Я и без вас не пропаду.
- Ты Вань напиши, как устроишься – сказал брат.
- Ага! Обязательно. На брат, часы мои на память. Помнишь ты мне свои давал. Носи теперь мои, они хорошие, противоударные. Когда Нинку бить будешь, можешь не снимать, не стряхнешь.
- Спасибо братишка! Счастливо тебе!
Ванька вспомнил сцены прощания и отъезда, сидя в автобусе, и греясь на солнышке припекавшем через окно. « Всё! С чистого – как говорил Митрич - листа! Всех простил, меня простили, никому не должен, кто мне должен – прощаю. Новая жизнь, на новом месте. Лишь бы Митрич никуда не переехал. Да…» На этом ход Ванькиных размышлений прервался, здоровый и крепкий сон отключил его от действительности. Ванька проспал все три часа, не просыпаясь даже на остановках. Ему снился берег ласкового моря, которого он никогда не видел. Снилось как он бежал навстречу волнам, и волны брызгали ему в лицо солеными каплями и проснулся он от того, что какая то женщина действительно брызгала ему в лицо минеральной водой из пластиковой бутылки.
- Проснись милай! Приехали ужо! Иш, как разморило тебя на солнышке, не добудишься. Вставай приехали, станция Березай – кто доехал вылезай! – пошутила тетка.
- Что приехали? – спросонки не понял Ванька.
- Да приехали ужо, говорю. Уж пять минут как приехали, вставай, мне убирать надо. Сумку не забудь.
- Спасибо тетя!
- На здоровье племянничек.
- А вы не скажете, где тут улица Парковая?
- Что ж не сказать, скажу, вот это она и есть Парковая. Только парка давно уже нет, растащили все, разворовали. Теперь через парк даже днем страшно ходить, чисто лес дремучий – одни эти, как их макроманы там иголками друг друга тыкают. Им карусели не нужны, им и без них этот , как его – Хайф!
- Наркоманы, теть – поправил ее Ванька.
- Ага! Они самые маркоманы…
- А дом 18 где, не подскажете?
- А вон он сразу за листораном «Сияния». А ты не макроман случайно?
- Не теть, я нормальный. Я молоко люблю с пампушками. Спасибо что подсказали. До свидания!
- И тебе счастливо, сынок!
Ванька подошел к будке и пряча лицо под козырьком бейсболки, хриплым голосом спросил – «Это Вы продаете славянский шкаф?»
- Ванька! Дружбан! Какой шкаф? Ты откуда? Сбежал что ли? – обрадовался и одновременно встревожился Митрич
- Митрич! Здорово! Не волнуйся, освободили меня. Через два месяца после тебя. Вот паспорт, гляди!
- Да на хрена мне твой паспорт!? Дай я на тебя посмотрю! Иш, щеки успел наесть, молодец! Ну, что закрываем будку и домой?
- Давай тут посидим, поговорим хоть, Митрич, ты все -таки свою мечту воплотил. Молодец!
- А как ты нашел меня? Я же письмо в лагерь отправил месяц назад. А ты уже два гуляешь….
- Письмо, начальник домой мне переадресовал. Вот неделю назад получил и сразу сюда.
- Ну как там дома?
- Да как!? Матка померла - не дождалась всего месяц, батя квасит по черному, брат женился, Нинка – стерва все к рукам прибрала, все не нахапается. Работы нет. Дела хреновые.
- Понятно. Пошли домой. Там решим что нибудь. Да неудобно Митрич.
- Не удобно знаешь что?
- Знаю!
- Нет не знаешь. Неудобно гадить на потолке, потому что все обратно на тебя же и падает. Пошли , мои в отпуск уехали, я один на хозяйстве. Так что стесняться тебе некого.
Они проговорили почти до утра, Митрич даже не смотря на запрет доктора, выпил пару рюмочек привезенной Ванькой бутылки финской водки. «Больше Вань, не могу, извини, отвык я. Да и привыкать заново не хочу» – извинялся Митрич - « А ты давай, твоё дело молодое, но не увлекайся» Они вспоминали их трудные лагерные будни, строили планы на будущее, но не все им было по силам. Решили дождаться из отпуска зятя с дочкой и внуками. Зять- человек авторитетный, на него была вся надежда. Благо - ждать оставалось всего пару дней. «Ты Вань не волнуйся, прорвемся, ты пока осмотрись, погуляй, но никуда не лезь» – говорил Митрич. И Ванька кивал головой, глупо улыбаясь. Митричу он доверял безгранично и без оглядки. Особенно после того как Митрич согласился с Ванькой – « Ты знаешь Вань, в натуре ты прав, не вся жизнь гавно. А только худшая ее часть. И лучше ,что бы в этот период тебя окружали не враги, а друзья» Отчасти Ванька уже в этом убедился. Если бы не Митрич, небо бы Ваньке в лагере показалось с овчинку. А у Митрича, благодаря Ваньке появилась уверенность в будущем. И она его ох как подогревала. Потому, что прошлым он гордиться не мог, и вся надежда у него была только на будущее.