Глава 47
Смешно, как любовь берет нас в плен. Не громко, не насильно – мягко, как шелковый платок, обвивает сердце, прорастает в повседневность, меняет приоритеты и привычки. Мы вдруг начинаем ставить чужие желания выше своих, отодвигаем собственные удобства, отказываемся от привычного уклада – просто потому что хотим видеть любимого человека счастливым. Ради его смеха, ради искорки в его глазах – мы готовы на многое. Иногда даже на невозможное.
Когда Маша села в машину с этим трясущимся, мокрым, облепленным грязью комком шерсти на руках, у меня внутри всё вскипело. Моя машина только-только из мойки, пахнет чистотой и дорогим освежителем – и вот теперь на пассажирском сиденье сидит она, вся сияющая, и держит на коленях этого... мохнатого бедолагу. Я чуть не закатил глаза. Но потом увидел её взгляд – светлый, искренний, как у ребёнка, которому впервые подарили щенка. И всё. Мои принципы, моя чистота и мои нервы – всё исчезло. Всё перестало быть важным.
Я только и думал о том, как сохранить эту улыбку на её губах. Чтобы она не померкла. Чтобы этот свет в её глазах не угас. Кто бы мог подумать, что я, человек с чётким распорядком и нетерпимостью к спонтанности, поеду в зоомагазин почти ночью? Покупать миски, поводки и какие-то резиновые кости, как безумный отец-новичок. Ещё несколько месяцев назад я бы посчитал это верхом идиотизма. Теперь – это просто ещё один способ сказать Марии, как сильно я её люблю.
А потом… потом я и сам привязался к этому щенку. Против воли, поначалу со скрипом, но он влез в мою жизнь, как капля дождя в открытую ладонь. Честно скажу: я чуть не взорвался, когда он справил нужду прямо на мой ковер. За полсотни тысяч рублей! Но стоило Марии рассмеяться, звонко, с хрипотцой, как уставшая женщина после долгого дня – и вся злость слетела. Как будто её смех взял и выключил напряжение во мне. И тогда я понял: мне плевать. Пусть хоть по всем коврам марширует – лишь бы она смеялась.
Тяжело было, когда нам пришлось отвезти щенка к её матери. Маша едва сдерживала слёзы. Всего несколько часов – а он уже стал частью её сердца. Я видел, как ей тяжело, как внутри неё что-то сжимается при мысли, что его не будет рядом. Но ничего – пережили. И вот теперь, когда настали выходные, мы мчимся за ним, чтобы взять с собой в парк. Это была её идея, и я с радостью поддержал – хотя бы потому, что в её голосе снова прозвучала искра.
– Я скучаю по своему щенку… – проговорила Мария тихо, глядя в окно, будто в пустоту. – Уже соскучилась. Интересно, как он там?
– Конечно, милая, он в порядке, – говорю я, стараясь звучать уверенно. – Твоя мама ему понравилась, она добрая, и у неё много места – пусть бегает, резвится. Ему, наверняка, там хорошо.
Она кивнула, но я видел: её сердце было с ним. Где-то там, где бегает маленький щенок среди клумб.
– Нам нужно выбрать ему имя, – сказала она вдруг, возвращаясь ко мне взглядом. – Не можем же звать его просто "щенок" или "песик". Надо что-то придумать.
Я нахмурился, потерянный, как школьник у доски. Никогда у меня не было собаки – разве я понимаю, как их называть?
– Я не думаю, что у меня фантазии хватит, принцесса. Как бы ты его ни назвала – я за. Ты у нас творческая натура.
Она склонила голову, губы скривились в притворной обиде.
– Конечно, у тебя есть фантазия! Ты же всегда находишь, как меня назвать: любимая, малышка, принцесса, ангел… – Она рассмеялась, повторяя мои прозвища с нежной насмешкой.
Я протянул руку и положил ладонь на её бедро – кожа была тёплая, мягкая, и подол платья немного задрался, открывая нежную кожу. Погладил большим пальцем по внутренней стороне – лениво, но с теплом.
– Назовем его… Комочком Шерсти, – предложил я вдруг, даже не задумываясь.
Мария прыснула со смеху, обхватила мою руку.
– Не так уж и плохо звучит!
– Или… Зевс? – сказала она вдруг, глаза её вспыхнули.
– Хм… Мощно. Бог грома.
– Но я бы хотела что-то особенное, по-настоящему… наше, – её голос стал задумчивым, словно она ловила в воздухе что-то невидимое.
– Придумаем. Вместе, – сказал я, поднеся её пальчики к губам и нежно коснувшись их поцелуем.
Она посмотрела на меня с этой своей тёплой, застенчивой улыбкой. И в этот момент я снова понял – сколько бы щенков она ни принесла домой, сколько бы ковров ни было испорчено – всё это ничто. Лишь бы она была рядом. Лишь бы я мог оберегать этот свет в её глазах.
***
– Слава Богу, что вы приехали! – воскликнула моя будущая тёща с таким облегчением, будто ждала не нас, а подкрепление в осаждённую крепость. Стоило нам переступить порог двора, как она выбежала из дома, вытирая руки о фартук.
– Мама, что случилось? Всё в порядке? – Мария кинулась к ней, глаза тревожные, шаг пружинистый.
– Да что ты, в порядке! Этот проклятущий пёс устроил настоящий бедлам. Я не понимаю, как он это делает – ему ведь и года нет. – Светлана всплеснула руками, как актриса на репетиции трагедии.
И тут же, словно по сценарию, из-за клумбы вылетел щенок. Кудлатый, счастливый, с языком набок и хвостом, вертящимся, будто пропеллер. Он моментально нас узнал и кинулся, скача и виляя, словно на войне вернулся к своим.
– Он сгрыз дверцу на кухне, разодрал подушки в клочья и сандалию мою изуродовал до неузнаваемости! – вмешалась Людмила Сергеевна, бабушка Марии, появившись на крыльце с видом мученицы.
– Господи… – Мария опустилась на колени, подхватила озорника и принялась его осматривать. – Он не поранился? Животик не болит?
– С ним-то всё в порядке! – воскликнула Светлана, поднимая глаза к небу. – Это я уже на грани нервного срыва!
– Прости, мама… Я не хотела обременять тебя. – Мария поникла, как цветок в пасмурный день.
Я подошёл и обнял её за плечи, притянул ближе.
– Ничего, котёнок. Всё решим.
– Он шкодник, конечно, – вздохнула Светлана, но в глазах уже светилось умиление. – Но дом с ним ожил. Такой комочек радости… как на него злиться-то?
Мария подняла глаза и впервые за утро улыбнулась – по-настоящему, с теплотой. Я чмокнул её в макушку. Мы поболтали ещё немного, успокоили всех и себя, прежде чем отправиться в парк. Светлана, как всегда, не отпустила нас с пустыми руками – сунула в сумку бутерброды, куски своего шоколадного торта и напутствие: "Не забудьте поесть!"
В парке мы прикрепили щенка на поводок, но тот тут же начал тащить нас по дорожке, рвя поводок с такой энергией, будто за ним не прогулка, а тайный вызов. Он совал нос в каждый куст, пытался обнюхать всё подряд и даже, к ужасу Марии, сцепился с парой псов, вдвое больше него.
– Он же совсем крошка! – воскликнула она, поднимая щенка и прижимая к себе. – Ещё немного – и его кто-нибудь съест!
К счастью, обошлось без жертв. Уставшие и умиротворённые, мы нашли укромное местечко в тени деревьев, расстелили одеяло, устроились и позволили себе выдохнуть.
– Такой чудесный день... – произнесла Мария, запрокинув голову и глядя на кружевную листву над нами. Свет пробивался сквозь ветви, рисуя на её лице тени и блики.
– Давай сфотографируемся? – предложила она, уже доставая телефон.
Обычно я не любитель таких вещей. Предпочитаю ловить момент, а не кадр. Но сегодня – особый день.
– Давай.
Мария засияла, как ребёнок, которому разрешили мороженое перед обедом. Она устроилась у меня на груди, прижалась, улыбнулась и щёлк-щёлк – сделала пару снимков.
– Ну как? – Она показала экран.
Я смотрел на фото и вдруг почувствовал, что сердце мое стало тише и теплее. Мы на них – как будто всегда были вместе. Взгляд в объектив, но душой – друг в друга.
– Идеально, – сказал я и поцеловал её. Быстро, но с таким чувством, что у неё щеки окрасились нежным румянцем.
Это было невероятно мило.
Она достала контейнер, открыла его, набрала ложкой торт и, не говоря ни слова, протянула мне. Я послушно открыл рот. И...
– О, Господи, – прошептал я, не в силах сдержать восторг. – Это волшебство. Настоящее.
– Это торт "Престиж". Мамино коронное блюдо. Никак не научусь делать его так же.
– После этого кусочка – я и не рискну сравнивать. Это… сказка!
– Хочешь ещё? – снова ложка, снова добрый взгляд.
– Конечно. – Я открыл рот, и мне это даже понравилось. Почувствовал себя баловнем. Ребёнком, за которым заботливо ухаживают. Это чувство было редким и… безмерно ценным.