* выдержки из интервью для портала Forbes *
Ты появился на обложке Forbes еще в 1973. Что это значило для тебя лично и помогло ли это тебе укрепить тогда еще только развивающуюся карьеру?
– До этого если в самолете я садился рядом с бизнесменом, он такой: «О, братан». После этой обложки мне говорили: «Сядь сюда... нет, нет, сядь сюда», потому что этот журнал – их библия. Я слышал, как они шепчутся: «Это парень с обложки Forbes, нам нужно узнать, чем он занимается». Мне было просто смешно. Мы сочинили альбом Billion Dollar Babies, прикалываясь над собой. Мы перешли от жизни в двух комнатах в Motel 6 к ночевке в Hotel Crillon [смеется].
То есть в каком-то смысле ты вдруг получил признание?
– В этом бизнесе, если у вас есть хитовая пластинка – это золотой билет Вилли Вонки, потому что теперь все должны обращать на вас внимание, все звукозаписывающие компании. Если у вас есть второй хит, вы в тренде. Внезапно у Элиса Купера появилось пять или шесть хитов подряд: School's Out [For The Summer], No More Mr. Nice Guy и так далее. Это заставило всех обернуться: «Нам нужно, чтобы вы послушали этих ребят».
Помнишь, как впервые услышал одну из своих песен по радио?
– Это было безумие. Мы жили в Детройте. В то время CKLW была крупнейшей радиостанцией на Среднем Западе. Если они ставили твою запись, ты был на равных с [ROLLING] STONES, THE BEATLES, SIMON AND GARFUNKEL, THE BEACH BOYS, даже с Фрэнком Синатрой. Мы едем и вдруг слышим I’m 18, что не было похоже ни на что другое по радио. Это было очень панково, но слова «I'm 18 and I LIKE it» нашли отклик. Все подростки в мире сказали: «Да, это про меня». Розали Тромбли, управлявшая станцией, любила эту пластинку. Ей сказали не ставить ее, потому что она не вписывалась в формат, но она все равно ее поставила, и наша запись стала хитом. Мы многим обязаны Розали. В общем, мы были в шоке, остановили машину, сидели и говорили: «Да вы прикалываетесь!» Мы представить не могли, что кто-то когда-то поставит эту пластинку.
Я знаю, что ты говорил об этом много раз, но все же: что случилось между тобой и курицей, которую бросили на сцену? Я слышал очень много версий. Помогло ли это привлечь внимание или навредило?
– Это укрепило меня в моих воззрениях в то время. Когда я вышел на сцену и бросил курицу обратно в зал, они разорвали ее на части. На следующий день в газетах было написано: «Элис Купер разрывает курицу на куски». Я сразу же стал злодеем рока. Мне позвонил Фрэнк Заппа: «Ты убил курицу на сцене прошлым вечером?» – «Нет» – «Не говори никому [что ты этого не делал], потому что они все любят такое». Так появилась сама суть Элиса Купера. Было слишком много Питеров Пэнов, и им нужен был Капитан Крюк. Поэтому Элис Купер продолжил изображать рок-злодея.
– Но нам не пришлось сильно напрягаться, потому что народ сочинял собственные истории. Мы приезжали в город, и нам говорили: «Вы не можете поджигать немецких овчарок на сцене» – И мы такие: «Что?» Каждая история становилась все безумнее. Мы просто не отрицали их. Если вы собираетесь иметь такую репутацию, двигайтесь в одном направлении с ней. Запрет в Лондоне был лучшим, что когда-либо случалось с нами. Они сказали публике, что не могут позволить нам выступить, и публика сказала: «Мы должны это увидеть».
Когда вы только начинали, ты сознательно придумал свой чрезмерно театральный образ как маркетинговый инструмент или это было просто неотъемлемой частью того, что вы делали?
– Это было то, что мы делали, и мы понятия не имели – мы лишь знали, что нам это нравится, и это работало. У нас было странное чувство юмора, темное. Когда я был ребенком, мне нравились фильмы ужасов. Я пересмотрел их все. Возможно, я был единственным, кто смеялся, но фильм ужасов на самом деле является комедией. Хотя не все. Изгоняющий дьявола не был комедией. Он о вашей душе, а не о вашем интеллекте, и именно это делало его страшным. Такое могло случиться.
– Так глупость фильмов ужасов вошла в нашу музыку. Вся группа была из той эпохи. Мы хотели быть как THE YARDBIRDS, но театральщина так и рвалась наружу. Мы ничего не могли с собой поделать, если честно [смеется].
– Но теперь я не думаю, что вы видите Элиса в таком смысле. Есть очень много темных вещей. Когда вы приходите на шоу Элиса, вы приходите на действительно хорошую вечеринку в честь Хэллоуина. Песни, все хиты. И у меня есть лучшая группа, с которой я когда-либо работал: Нита Штраус, Глен Собель. Люди больше говорят о музыке и меньше о театральности.
Вы начали пользовались косметикой задолго до Дэвида Боуи и KISS, верно?
– Боуи приходил на наши шоу, когда был мимом. Он сказал своей группе, что [то, что мы делали], – это то, что они должны были делать. Он даже упомянул об этом в одном из своих интервью. Что касается KISS, мы сказали им, где купить косметику [смеется]. Мы были группой, которая сломала барьеры, мешающие вам быть театральными, и записала хитовые пластинки.
– KISS тоже очень хорошо справились с этим. Они скопировали нас, став четырьмя персонажами комиксов. Боуи был космическим парнем. Элис Купер был призраком оперы. Элтон Джон был своего рода Либераче, только лучше. Каждый находил себе театрального персонажа, к которому можно было обратиться, и я никогда не чувствовал угрозы от кого-либо из них, потому что мы все делали разные вещи.
Учитывая все ваши выходки на сцене, можешь рассказать забавную гастрольную байку, когда это вышло боком?
– Когда я посмотрел фильм Spinal Tap, то был уверен, что это точно про нас. Потому что, когда вы используете реквизит, как у нас, и делаете такие спецэффекты, вы знаете, что что-то может пойти не так. Мы решили, что будем стрелять Элисом из пушки на стадионе Three Rivers перед примерно 50 000 зрителей. Поэтому мы купили гигантскую пушку. Хитрость была в том, чтобы посадить меня в нее, а затем я тихонько должен был вылезти. Там был только манекен, которым нужно было выстрелить. Пушка сделала «бум», манекен выскочил только наполовину и упал. Что вы делаете в этот момент? Просто говорите: «Окей, это не сработало» [смеется]. На следующий день мы продали пушку ROLLING STONES.
Тебе сейчас 77, и ты все еще гастролируешь. Грейс Слик из JEFFERSON AIRPLANE как-то сказала мне, что человеку старше 50 лет не следует петь рок-н-ролльные песни. Что на это скажешь?
– Нас называют ветеранами, потому что мы делаем то, что делаем, пока можем. У моей жены есть классная фраза о Ките Ричардсе: «Со всеми войнами, со всеми болезнями, со всеми смертями на этой планете – какой мир мы оставим Киту?» Потому что он будет единственным, что останется – он, печенье Twinkies и, может быть, тараканы [смеется].
Ты очень активно играешь в гольф. Это похоже на энергию, которую ты вкладываешь в живые выступления на сцене в роли Элиса?
– Гольф – это побег от рок-н-ролла. Когда мы в туре, мои гитаристы и я – на секундочку, я давний представитель Callaway – устраиваем гольф-вылазки каждый день в любом городе, в котором находимся. Мы встаем утром, играем девять лунок, а затем с нетерпением ждем вечернего шоу. Гольф – это совсем другая зависимость. Я избавился от своих плохих пристрастий ради хорошей, вот что такое гольф.
Одним из плохих пристрастий был алкоголь. Помогло ли с этим принятие Иисуса Христа?
– Я увидел, чего мне не хватает. Музыка не так удовлетворяет, как можно подумать. У меня была лучшая жена в мире, лучшая группа, самый большой успех, но не самое главное – Иисус Христос. Его не было в моей жизни. Это было чудо, что когда я лег в больницу, я вышел оттуда и больше не пил и даже не испытывал желания. Прошло 42 года. Даже врач сказал, что это большое чудо.
Когда ты понял, что у тебя проблемы с алкоголем?
– У меня был классический случай – я использовал алкоголь как лекарство. Каждый вечер я шел куда-нибудь и выпивал три или четыре стопки, потому что мне это было нужно, а не потому, что я хотел. «О, у меня два интервью, мне лучше выпить». Довольно быстро вы скатываетесь в алкоголизм. Вы не понимаете этого, пока не становится слишком поздно. Я никогда не напивался, но у меня всегда был напиток в руке, золотистый кайф Дина Мартина. Казалось, что у меня нет проблем. Я никогда не пропускал шоу. Когда я выступал, я знал все свои реплики. Но мои внутренности говорили: «Эй, мы тут все умираем». Однажды утром я проснулся и начал блевать кровью. Пришло время ехать в больничку.
Алкоголь помогал тебе на сцене?
– У меня был отличный психиатр. Он спросил меня, сколько я выпивал на сцене. И я ответил: «Я никогда не пил на сцене». Затем он спросил, сколько я пил, когда снимался или записывался. Я сказал ему, что в таких случаях никогда не пил. «Значит», – сказал он, «проблема не в Элисе, а в тебе». Я даже не осознавал этого. Это был я в те 22 часа, когда не был Элисом. Все прояснилось. Как и все остальные подростки, мы курили травку в группе, когда были молодыми. Джими Хендрикс передал мне мой первый косяк {смеется]. [Настоящие] наркотики никогда не были проблемой, но алкоголь, который на самом деле является наркотиком, был легален. Я не хотел сесть в тюрьму за наркотики, поэтому выпивал.
Что значило для тебя включение в Зал славы рок-н-ролла в 2011, если что-то вообще значило?
– Все, кто не в Зале славы, говорят: «Мне все равно. Даже если я попаду, я не пойду». Но попасть туда – это величайшее событие. Нас ввели, когда еще был настоящий хард-рок, когда группы действительно этого заслуживали. Я не говорю, что любой, кто попал туда недавно, не заслуживает этого. Я просто думаю, что они потихоньку «распыляют» рок-н-ролл. Я задаюсь вопросом насчет некоторых групп, которые там сейчас: можно ли их отнести к той же категории, что и THE WHO. Берта Бакарака там нет, а он написал столько же хитов, сколько THE BEATLES. И IRON MAIDEN тоже нет.
– Когда мы попали туда, мы были гаражной группой из Детройта, которая оказалась в нужном месте в нужное время. Вы находитесь в зале [на церемонии посвящения], где Пол Маккартни, Джефф Бек и Мик Джаггер приветствуют вас, и думаете: «Если мы и принадлежим этому месту, то мы на нижнем уровне» [смеется]. Я ожидал конверта и секретного рукопожатия [с листком бумаги], на котором будет написано, кто стрелял в Кеннеди и существуют ли НЛО. Но на самом деле это всего лишь признание, и не обязательно за то, сколько пластинок вы продали. Это больше похоже на «Что вы принесли с собой исторического и как все изменили?» Это именно то, что мы сделали.
Вы из Детройта. Какой была рок-сцена там в то время?
– В Лос-Анджелесе были THE DOORS, там они рулили. По какой-то причине они взяли нас под свое крыло, когда мы были никем, и какое-то время мы выступали у них на разогреве. Робби Кригер [гитарист DOORS] играл на нашем последнем альбоме. В Сан-Франциско были THE GRATEFUL DEAD. Мы не вписывались ни в Лос-Анджелес, ни в Сан-Франциско. В Нью-Йорке были THE YOUNG RASCALS. На Юге были THE ALLMAN BROTHERS. Мы не вписывались [ни в одно из этих мест].
– В Детройте мы играли на большом фестивале под открытым небом, когда о нас никто не слышал. Я жду, когда смогу выступить, и там есть группа под названием MC5. Я смотрел на них и думал: «Боже мой, эти ребята хороши». Я почувствовал силу того, что происходило. Потом появились Игги и THE STOOGES. Я думал: «Боже мой, что это?» У Игги был свой стиль. Его группа была очень простой, но мощной.
– Это все были группы из Детройта. Мы вышли на сцену, и зрители сошли с ума. Мы стали недостающим звеном. Когда едете в Детройт, лучше его иметь. Эта публика хочет хард-рок с характером. Поэтому каждые выходные были мы и STOOGES, мы и MC5 или мы и Тед Ньюджент. Это была самая здоровая рок-сцена, которую я когда-либо видел, Детройт с 1968 по 1970.
Чего ты больше всего боишься и как ты справляешься со страхом?
– Есть две вещи. Первая – это скука, потому что она перерастает в депрессию. У меня был только такой приступ этого, и это худшее, что я когда-либо чувствовал. Как я с этим справлялся? Я сказал себе, что буду настолько занят, что у скуки больше никогда не будет шанса проникнуть в мою систему. И этого не произошло.
– Другая – иглы. Я могу засунуть голову в гильотину, где 40-фунтовое лезвие каждую ночь пролетает на расстоянии восьми дюймов от меня. Но меня это не беспокоит. То же самое с питоном вокруг моего горла. А анализ крови? Хотя в последнее время я лучше обращаюсь с иглами из-за стоматологических процедур. Кроме того, когда начался Covid, мне пришлось сдать несколько анализов крови, поэтому я не так боюсь игл, как раньше. Но я все еще боюсь скуки и депрессии.
По некоторым оценкам ты стоишь 50 миллионов долларов. Это большие деньги. Но, говоря с тобой, я не думаю, что ты занимаешься музыкой ради денег.
– Ты абсолютно прав. Я знал, что деньги в конечном итоге придут. Мы выпустили School's Out, и это стоило больших денег. А у группы были только деньги на карманные расходы. Billion Dollar Babies потянул в два раза больше, чем School's Out. Это стоило нам почти всех наших сбережений. Когда вышла пластинка Welcome To My Nightmare, я вложил в нее все свои деньги, и наши менеджеры тоже. Это был бросок игральных костей. Но это стало самым большим шоу в рок-н-ролле.
– Но нет, я никогда не собирался покупать самолет или яхту. Было приятно, когда начали поступать деньги, но я всегда был сосредоточен на вопросе: «Будут ли о нас говорить как о лучшем шоу, которое они [зрители] когда-либо видели?»
Какую эпитафию ты хочешь видеть?
– Я думаю, Элис Купер должен войти в историю как Зигфельд рока или Барнум и Бейли. У меня не было бы никаких проблем с этим. Мы привнесли в рок-н-ролл безвкусную театральность. Мы были первыми, кто это разглядел и занялся. Это была музыка, которая заслуживала большего, чем просто музыка – она должна была быть визуализирована. Что касается моего надгробия, я просто хочу, чтобы на нем было написано: «Я стою прямо за тобой» или, может быть, «Шоу должно продолжаться» [смеется].
#AliceCooper #Forbes #heavymetal #rock
Читайте больше в HeavyOldSchool