В кафе, расположившемся на втором этаже Белорусского вокзала, шумно работали кондиционеры. Вкусно пахло кофе и блинами. В кафе было светло и многолюдно, поэтому мой приятель Игорь пододвинул стул поближе ко мне и, напрягая голосовые связки, произнёс:
– Слушай, ты сейчас похож на пушкинскую старуху, которая снова оказалась у разбитого корыта. Вид не понурый, а просто убитый…
Я хотел молча кивнуть, либо кисло улыбнуться в ответ, но из меня как-то вдруг, как вода из переполненного колодца, полились слова.
– Кажется, ты прав, я – на грани. Говорят, что сторонний взгляд – самый объективный. Вот ты и послушай, и скажи, что не так происходит в нашей жизни. Мне даже интересно будет узнать твоё мнение как руководителя. Первый директор нашей организации попытался в 2008 году изменить систему. Разработал новую модель развития столичного профессионального образования. Я её видел. Триста двадцать страниц. В ней через два-три листа было написано «предлагается впервые», «в мировой практике отсутствует», «необходимо усовершенствовать» или «изменение методики позволит»… В Департаменте образования города Москвы не проявили ровно никакого интереса к данной модели. Курирующий нас товарищ, который называл себя «коллекционером», прилагал свои основные усилия на большой стройке загородного дома в посёлке Барвиха на Рублёвском шоссе, занимался собиранием новых картин и реставрацией старых. Директор нашего Центра, понятное дело, запил горькую.
– Ну… – протянул Игорь, – она, проклятая, сгубила не одну талантливую душу…
– Естественно, нашего директора сняли. Прислали другого, из системы образования. О таких говорят «молодой, да ранний». Он довольно активно принялся развивать в нашем Центре горизонтальные связи. На практике это означало, что существенно изменились и пополнились функциональные обязанности каждого сотрудника. Кроме того, я мог два дня в неделю ездить с проверками образовательных учреждений по всей Москве, чтобы затем писать длинные и нудные отчёты. В конце концов, на наш Центр Департамент «сбросил» столько всего и разного, что мы перестали успевать выполнять свои прямые обязанности.
– Знаешь, как директор, – произнёс неторопливо Игорь, – я тебе скажу, что разрабатывать стратегическое планирование предприятия – очень сложная вещь…
– Так я говорю не об этом, – отмахнулся я, – у нас это называлось работать в условиях многозадачности. Кроме всего прочего, приходилось принимать участие и в ЕГЭ.
– Ты хочешь сказать, что у тебя не настолько чистые руки, как я было подумал?
– Вот именно, – прервал я своего собеседника. – Я, к счастью, не принимал участия в разработке этого кошмара, но несколько лет выполнял обязанности уполномоченного представителя Государственной экзаменационной комиссии. Однако моё личное мнение о самой сути ЕГЭ это не изменило. Западные технологии направляли нас на закрепление шаблонного мышления. ЕГЭ избавляет нас от ребёнка с развитым воображением. Представь себе, если бы Рафаэль, Микеланджело или Ломоносов часами сидели за бесполезными тестами и ставили на них крестики. Без их таланта мировая культура и история стали бы скудными. ЕГЭ, как кислота, «вытравливает» из нашего общества гениев, великих изобретателей и фантазёров.
– Ты так говоришь о ЕГЭ, как будто у тебя на каждом экзамене случалась жуткая ситуация.
– Так и есть. Мне особенно запомнился один случай. Экзамен заканчивался, прозвенел звонок, когда дверь открылась, и в кабинет вошли два экзаменатора. За их спинами ютилась студентка и сопровождающий её преподаватель. «Вот, посмотрите, у неё выпала шпаргалка», – грозно заявил один из экзаменаторов. Я посмотрел на студентку. Заплаканная девушка, с белым, как мел лицом, руки её сотрясала мелкая дрожь. Мир, в её понимании, уже рухнул, потому что по существовавшим на тот момент правилам, пересдача ЕГЭ была возможна лишь через год. В таком полуобморочном состоянии она способна была выброситься из окна третьего этажа.
– Послушайте, – заговорила сопровождающая группы студентов из медицинского колледжа, – Анджела – наша лучшая студентка на курсе. У неё самый высокий коэффициент IQ. Каждый из нас писал шпаргалки для закрепления материала. Написать шпаргалку – это ведь не преступление.
Решение мне тогда приходилось принимать очень быстро. Я попросил всех, кроме экзаменаторов, выйти из кабинета. «Вот что мы сделаем, – сказал тогда я. – Шпаргалка была обнаружена уже после того, как прозвенел звонок. Её наличие не помешало проведению экзамена. Шпаргалка была свёрнута, а это значит, что ею не воспользовались. Поэтому мы пойдём с вами по формальному пути и уничтожим улику». Странно, но на лицах преподавателей я почему-то тогда не увидел одобрения.
– А происходило нечто подобное у твоих коллег? – поинтересовался Игорь.
– Не знаю. О подобных ситуациях никто не любит распространяться, но я слегка ушёл от темы. Хочу вернуться к тому, что наболело. Следующий директор оказался «варягом». Он пришёл из бизнеса и начал развивать вертикальные связи. У нас появились управления, отделы были реформированы и пополнились секциями. Мелкие вопросы, которые раньше решались по звонку, приходилось решать через служебные записки с множеством резолюций. В образование пришло государственно-частное партнёрство. Доходило до абсурда, когда ты приходишь на работу в понедельник, а к обеду уже следовало сдать отчёт за текущую неделю и определить «реперные» точки на следующую неделю. С бюрократизмом подобного размера в образовании я раньше нигде и никогда не сталкивался.
– Я вижу, что обе выбранные стратегии оказались ошибочными? – спросил Игорь и перестал улыбаться.
– Вот именно. Я как раз к этому и веду. Проходит ещё год, и у нас снова – безвластие, а исполняющий обязанности директора не желает на себя брать какую-либо ответственность. Знаешь, такой скользкий тип из бывшей партийной номенклатуры, которая научилась говорить правильные вещи. Однако полное бездействие подобных субъектов в итоге и привело к развалу великой страны. У него на столе уже через месяц образовалась внушительная стопка документов, которые должны были улучшить работу нашего Центра, но с каждым новым днём, эта стопка закономерно превращалась в кучу бесполезной макулатуры. Новый функционер жил по принципу «кабы чего не вышло». Он соглашался со всеми предложениями, но дальше его кабинета все наши новшества пути не находили. И вот, закономерный итог – Центр закрывают. Департамент начинает поспешно выдёргивать и перекладывать наши функции на другие организации. Вскоре наш Центр стал походить на ощипанную курицу. Итог – печальный. За пять лет в кресле директора перебывали четыре человека, но ни одна из предложенных ими схем так и не заработала. Получилось как всегда: кто в лес, кто по дрова. Вот скажи мне, куда мы катимся?
– Я так понимаю, – осторожно произнёс Игорь, – что каждый новый директор вашего центра пытался применить какую-то одну-единственную модель развития. Но из-за подобного одностороннего подхода все изменения казались однобокими. Модель на первых порах давала положительный эффект, а затем начинала «пробуксовывать». Это так?
– Примерно так всё и происходило, – согласился я.
– Тогда проблема мне видится в том, что каждый новый директор придерживался только своего видения развития организации, – тут он запнулся и продолжил, – но придерживаясь только собственной концепции, без учёта ошибочного опыта своих предшественников, можно прийти только к таким результатам, которые ты наблюдал. Именно поэтому происходила быстрая смена руководителей. Хотя подобный подход в руководстве мне кажется довольно странным для образовательной организации.
– Ты же говоришь о руководителях, – уточнил я.
В ответ он лишь сухо усмехнулся и продолжил:
– Значит ты на текущий момент – потенциальный безработный. И я так понимаю, что могу предложить тебе работу в своей фирме. Мне как раз требуется заместитель по развитию производства.
– Не могу сказать тебе твёрдое «да», – отвечаю и на мгновение задумываюсь. Что означает на практике предложение моего друга? Поработать у Игоря, пожалуй, было бы интересно. Но… Что-то неуловимо трагичное теперь сидело во мне, не позволяя расслабиться хоть на мгновение. За последние годы у меня, как у собаки бойцовской породы, выработались определённые навыки, и я их хотел развить. Но не в сфере бизнеса. Мне хотелось изменить то, что не смогли изменить другие.
– Именно так я и подумал, что ты откажешься, – сказал мой собеседник и, взяв в руки чашку с уже остывшим кофе, посмотрел в окно. Затем, не поворачивая головы, он спросил:
– И куда ты теперь направишь свои стопы?
– Ну… – протянул я, – выбор у меня небольшой. Вернусь обратно в образование. Боюсь, что без меня, оно окончательно развалится…