Ирина с силой захлопнула входную дверь. Ну вот, она так и знала – с самого утра день не задался! Сначала Мурка, котенок, которого дочка Оля притащила с улицы пару месяцев назад, сделала лужу прямо на коврике в ванной. И ведь не поругаешь толком – Олька, будь она неладна, вчера вечером вытряхнула старый наполнитель из лотка, помыла его и оставила сушиться на балконе. А утром, конечно же, про него забыла, уже вовсю распевала песни у себя в комнате, собираясь на учебу.
— Оля!
Дочь высунула голову из своей комнаты, стянув большие наушники на шею.
— Мам, ну чего ты кричишь?
— Я тебе дам «ну чего»! Ты Мурке туалет на место поставила? Нет? Тогда иди и убирай за ней!
Оля округлила глаза.
— Ой, точно! Забыла… Мам, ну ты же знаешь, я не могу… меня тошнит от этого запаха… Ну пожалуйста, убери в последний разочек! Мне же собираться нужно, меня Вадим уже ждет внизу.
— А меня никто не ждет, да? Мне на работу не надо? Мне причесаться и губы подкрасить тоже ни к чему? Конечно, маме уже за сорок, зачем ей хорошо выглядеть.
Оля тут же подлетела к матери, крепко обняла.
— Мамочка, ну что ты! Ты у меня самая красивая, самая молодая! Ну пожалуйста-пожалуйста…
Ирина невольно улыбнулась.
— Ах ты, лиса! Ну ладно, в последний раз! Поняла?
Оля радостно закивала и погрозила кулаком Мурке, которая невозмутимо разлеглась посреди коридора, явно не считая себя виновницей разгоревшихся страстей.
Ирина выскочила из дома и почти бегом направилась к остановке. Если она опоздает на эту маршрутку, то снова придется выслушивать нотации от начальника поезда. Григорий, конечно, мужик был неплохой, но к Ирине у него почему-то всегда было больше претензий, чем к остальным проводницам. Девчонки посмеивались, говорили, что он к ней неровно дышит, а Ирина только отмахивалась:
— Ой, ну вечно вы придумываете! Да он меня терпеть не может, это же очевидно!
— От ненависти до любви…
— Ой, все! Прекратите!
Ирина и правда не понимала, за что Григорий Степанович вечно к ней цепляется, и старалась по возможности не попадаться ему на глаза.
На маршрутку она успела в последнюю секунду, даже умудрилась занять свободное местечко у окна. А вот выходя из нее на вокзале, зацепилась каблуком за высокий бордюр и так растянулась на асфальте, что в глазах потемнело.
Прихрамывая, Ирина приближалась к своему вагону.
«Господи, хоть бы никого не встретить в таком виде!»
Колготки были порваны в клочья, юбка испачкана, локоть на блузке протерся до дыры.
— Истомина!
Она вздрогнула и замерла.
«Ну конечно! Было бы странно, если бы при ее везении ее не встретил сам начальник поезда!»
Она медленно обернулась.
— Здравствуйте, Григорий Степанович.
— Почему вы в таком виде, Истомина?! Вы что, с ночной гулянки прямиком на работу явились?!
Ирина почувствовала, как внутри все закипает от обиды и несправедливости.
«Ну что за жизнь такая! Все кувырком, все через пень-колоду!»
Муж бросил, когда Ольке всего три годика было. С тех пор – никакой личной жизни. Дочке уже девятнадцать, вон, замуж собралась. Работа эта с каждым годом все меньше радости приносит. Раньше хоть «левый» заработок какой-никакой был, а как этот Григорий Степанович появился – так все, шагу лишнего не ступи. И вот теперь – коленку разбила, колготки дорогущие испортила… А еще, пока ковыляла сюда от остановки, увидела «отшельника». Они с девчонками так прозвали своего постоянного пассажира – пожилого, мрачного вида мужчину, который ездил на их поезде в город пару раз в месяц. Одет он был всегда как-то странно, не по-городскому, вечно хмурый, ни с кем не разговаривал. Другие пассажиры от него шарахались, просили пересадить их подальше. И вот чувствовала Ирина – сегодня он точно поедет в ее вагоне, потому что день явно не задался с самого начала.
Она уперла руки в бока, решив дать отпор.
— А вам, Григорий Степанович, я смотрю, больше заняться нечем, кроме как всякую ерунду про своих подчиненных выдумывать? Конечно, если своей личной жизни нет, то почему бы не попытаться в чужую нос сунуть? А я вам так скажу: не ваше это дело, откуда я и почему в таком виде! На работу я явилась вовремя, обязанности свои выполняю исправно. А на работе я хожу в форменной одежде. Так что мой внешний вид вне вагона вас тоже волновать не должен!
Ирина с удовлетворением увидела, как у начальника отвисла челюсть от такой тирады. Развернувшись, она, стараясь не хромать слишком заметно, пошла к своему вагону.
«Ну все, теперь точно уволят. Ну и пусть! Что, поездов в депо мало? Или вон, на швейную фабрику пойду. Хоть дома буду чаще бывать».
К началу посадки Ирина немного успокоилась. Пассажиры ведь не виноваты, что у нее все наперекосяк. Так что – улыбаемся и машем!
Правда, улыбка тут же сползла с ее лица, когда она увидела, что тот самый «дед-отшельник» стоит у входа именно в ее вагон.
— Здравствуйте.
Мужчина молча протянул ей билет и так же молча прошел мимо, заняв свое купе.
Она на секунду зажмурилась.
«Спокойно, Ира, спокойно. Нужно досчитать до десяти, и все будет хорошо».
Поезд тронулся. Ирина по привычке пошла по вагону – проверить билеты, посмотреть, все ли в порядке, не забрался ли какой-нибудь «заяц». Такое ведь тоже случалось: то через соседний вагон проберутся, то еще как-то умудрятся, но безбилетники – явление нередкое.
Она заглядывала в каждое купе, вежливо спрашивала, все ли хорошо, не нужно ли чего. Не прошла и мимо купе «отшельника».
— У вас все в порядке? Вам что-нибудь нужно? Может быть, чаю принести?
И тут он поднял на нее глаза. Как ни странно, глаза у этого мрачного человека оказались очень ясными, умными и немного грустными.
— Да, будьте добры, чаю. Если не затруднит.
Ирина чуть не выронила папку с документами.
«С ума сойти! Этот молчун еще и разговаривает!»
— Хорошо. Минут через десять принесу.
Она прикрыла за ним дверь и даже забыла, что еще не весь вагон обошла. Вспомнила об этом, только когда поставила стакан с дымящимся чаем на столик перед стариком и услышала тихое:
— Спасибо.
— На здоровье.
Она вышла из купе, постояла с минуту, мысленно стукнула себя по лбу и пошла продолжать обход.
Когда уже возвращалась в свое служебное купе из конца вагона, заметила в темном углу тамбура какой-то бесформенный мешок.
«Ну вот, только этого мне не хватало! Что это еще такое?»
Долго раздумывать не стала. Понимала, что если это что-то серьезное, то по голове ее не погладят, но и поднимать панику раньше времени не хотелось. Она осторожно подошла и легонько пнула мешок ногой. Мешок вдруг зашевелился и произнес тоненьким, испуганным голоском:
— Пожалуйста… не выгоняйте меня… Мне очень нужно уехать… как можно дальше…
Ирина ойкнула и отскочила на шаг.
— Ты… ты кто?!
Мешок встал и развернулся. При ближайшем рассмотрении он оказался хрупкой девушкой, причем на очень большом сроке беременности.
Незнакомка тут же залилась слезами:
— Пожалуйста, не выгоняйте меня! Мне уехать надо! Я сбежала… от жениха… и от его мамы… Они хотели… она хотела ребенка у меня отобрать, как только родится, а меня выгнать на улицу… А я его никому не отдам! Сыночка моего!
Ирина поняла, что дело серьезное.
— Так-так, тихо-тихо, успокойся. Пойдем ко мне в купе. Я тебя чаем напою, и ты мне все спокойно расскажешь.
Девушка перестала плакать и испуганно посмотрела на нее. Ира подумала, что она совсем еще молоденькая, не старше ее Ольки.
Безбилетница, которую звали Верой, жадно пила горячий чай с бутербродом и, всхлипывая, рассказывала свою историю. Старую как мир. Познакомилась с парнем, влюбилась без памяти. Он вроде бы тоже ее любил. Но его мама была категорически против их отношений. А потом Вера забеременела. Решили пожениться. Но мама жениха поставила условие: сначала Вера должна переписать на сына свою квартиру (сиротскую, от государства). Якобы для того, чтобы потом продать обе и купить одну большую, общую. А потом Вера случайно подслушала их разговор… Оказывается, после родов они собирались лишить ее родительских прав (а с мамиными связями это было бы несложно), ребенка забрать себе, а ее выставить за дверь. И это – в лучшем случае…
— Вы не подумайте, я не какая-нибудь бездельница! Я все умею делать! Мне бы только уголок какой-нибудь найти на первое время, а потом я работу найду! Полы мыть буду, уборщицей, я ничего не боюсь! Только сыночка своего я им не отдам! Ни за что!
— Тише-тише, успокойся, тебе нельзя так волноваться. Одного я только не пойму: куда же ты едешь? Одна, беременная, без денег, без вещей?
Девушка пожала плечами.
— Не знаю пока… Куда-нибудь… Как можно дальше от них.
— Ох, горе ты луковое… Что же мне с тобой делать-то?
Вера с надеждой посмотрела на нее.
— Я вас очень прошу, не высаживайте меня на ближайшей станции! Пожалуйста! Утром, как только приедем в город, я сама выйду. Я не пропаду, честное слово!
Ирина вздохнула.
— Господи… доведет меня моя доброта до цугундера… Ну, смотри… Могу тебя пока к «отшельнику» подселить. Он вроде мужик спокойный, хоть и странный. Молчит все время. Ты его не бойся, он не обидит.
Вера схватила ее за руки.
— Спасибо! Спасибо вам огромное! Вы меня спасли!
«Отшельник» поднял голову, когда они вошли. Ирина коротко сказала:
— К вам соседка.
Он скользнул безразличным взглядом по Вере, чуть нахмурился, увидев ее живот, и снова молча отвернулся к окну.
Ирина вернулась в свое купе, села и выдохнула.
— Ну и денек! Ну и поездочка! Скорей бы уже обратно…
Она посмотрела на часы. Уже поздно, еще час – и большинство пассажиров будут спать. Сегодня обошлось без пьяных дебоширов и шумных компаний. Хоть в этом повезло.
В дверь ее купе тихонько постучали.
— Да-да, войдите!
На пороге стоял Григорий Степанович.
— Можно к вам?
Ирина вскочила.
«Откуда он узнал про Веру?! Ну все, теперь точно уволят!»
— Ирина… — он замялся, и она подсказала:
— Викторовна.
— Ирина Викторовна, я пришел извиниться. Вы уж простите меня за утреннее… Действительно, не имел права так с вами разговаривать. Повел себя… некорректно. Вместо того чтобы поинтересоваться, что случилось, помочь, может быть, набросился на вас с дурацкими обвинениями.
Ирина с трудом вернула на место отвисшую от удивления челюсть.
— Ну что вы, Григорий Степанович, какие извинения… Я и сама виновата. Сказала бы сразу, что упала, выходя из маршрутки, так нет же, понесло меня… Вы меня тоже извините за резкость.
Он удивленно поднял брови:
— Так вы… упали? Ушиблись? Сильно?
Ирина улыбнулась:
— Да ничего страшного. Коленка, локоть… Бывало и похуже.
Он вдруг тоже улыбнулся, и его суровое лицо сразу стало каким-то добрым.
— А здорово вы меня тогда отбрили! У меня прямо мозги на место встали. И правда, чего это я?
Они оба рассмеялись, и Ирина, неожиданно для самой себя, предложила:
— Хотите кофе? У меня есть хороший, импортный. Правда, растворимый.
Они проговорили почти час, как старые добрые друзья. Оказалось, что когда Григорий Степанович не «включал начальника», он был очень интересным собеседником. И вдруг Ирина поймала себя на мысли, что он ей даже… симпатичен. Ее так напугала эта мысль, что она невольно икнула.
Григорий удивленно посмотрел на нее, но сказать ничего не успел. В дверь купе снова постучали, на этот раз громко и требовательно. Какой-то пассажир недовольно пробасил:
— Проводница! Что там у вас в соседнем купе происходит?! Какие-то крики, стоны! Спать невозможно!
Ирина побледнела. Почему-то она сразу поняла, о каком купе идет речь. Вскочив, она бросилась туда, где оставила Веру и «отшельника». Григорий, ничего не понимая, поспешил за ней.
Навстречу им из купе вышел «отшельник».
— Что вы с ней сделали?! — закричала Ирина, подбегая к нему.
Пожилой мужчина посмотрел на нее поверх очков, видимо, решив, что с этой сумасшедшей бабой разговаривать бесполезно, и обратился к Григорию:
— У пассажирки роды начались. Преждевременные. Врач в поезде есть?
Ирина, не дожидаясь ответа, бросилась дальше, в купе. Мысли в голове путались. Девушка металась на нижней полке, стонала.
— Помогите… пожалуйста… больно…
Ирина обернулась к подошедшему Григорию.
— Ну что?!
— Ничего. Врача в составе нет. Отпуск у него.
— А станция?! Ближайшая станция когда?!
Ирина мысленно чертыхнулась. До ближайшего населенного пункта, где теоретически могла быть больница, было еще больше трех часов пути.
Пока они растерянно переглядывались, не зная, что предпринять, «отшельник» спокойно присел на край полки рядом с Верой.
— Тише, тише, милая, постарайся успокоиться. Малыш чувствует твою панику, нервничает, крутится. Ему будет трудно появиться на свет, если ты так бояться будешь. Дыши глубоко и ровно. Вот так, молодец.
Он ласково гладил ее по раздувшемуся животу, потом приложил к нему ухо, что-то прослушал, снова осторожно ощупал. Повернулся к застывшим в дверях Ирине и Григорию:
— Так. Я говорю – вы выполняете. Роды в самом разгаре. Положение плода неправильное, тазовое предлежание. За три часа может случиться все что угодно. Ждать нельзя. Будем принимать роды здесь.
Ирина вытаращила глаза от ужаса, а Григорий коротко кивнул:
— Командуйте. Что нужно делать?
Ирина хотела закричать, запротестовать – как можно доверить жизнь матери и ребенка какому-то странному старику?! – но, увидев его спокойное, уверенное лицо и умелые руки, почему-то успокоилась и бросилась выполнять его указания.
Весь вагон не спал в ту ночь. Пассажиры переживали, перешептывались. Каждый старался помочь чем мог: кто-то принес чистое белье, кто-то горячую воду, кто-то просто стоял рядом, готовый выполнить любое поручение.
Через два часа напряженной, слаженной работы на свет появился кричащий младенец – крепкий, здоровый мальчик. Пожилой мужчина ловко перерезал пуповину, завернул малыша в чистую пеленку и протянул его Ирине:
— Держите. А маме нужно отдохнуть.
Люди в коридоре зааплодировали. А какая-то пожилая женщина вдруг звонко воскликнула:
— Роман Романович! Савицкий! Доктор Савицкий, это же вы! Господи, я вас узнала! Вы спасли меня и моего сына двадцать лет назад! Помните?!
«Отшельник» быстро надвинул на глаза капюшон своей странной куртки, буркнул:
— Вы ошиблись, женщина, – и скрылся в своем купе.
— Да нет же, я не ошиблась! Это точно он! Роман Романович Савицкий! Он же светилом был, лучшим акушером-гинекологом в стране! А потом… Потом у него на родах умерла единственная дочь… Говорят, он не смог ей помочь… После этого он как в воду канул, пропал… Значит, вот он где… Спрятался ото всех со своим горем…
Утром Веру с малышом забирала «скорая помощь» на ближайшей станции. «Отшельник» тоже собрался на выход. Ирина удивленно посмотрела на него:
— Куда же вы? Ваша станция еще через час пути.
Он посмотрел на нее совсем другими глазами – теплыми, человечными – и тихо произнес:
— Одни они совсем. Пойти некуда, помочь некому. Уж больно на дочку мою покойную похожа… Присмотрю за ними пока. Дом у меня в поселке большой, места хватит. И садик там есть, и школа. А потом и мужа для Веры подыщем, хорошего, надежного. Видно, нужна еще моя помощь людям… А это важнее любого горя…
Он сошел с поезда, а Ирина смотрела ему вслед и плакала, сама не зная почему. Просто слезы текли и текли.
Из этого рейса она вернулась как выжатый лимон. Дома ее ждал сюрприз – Олькин ухажер Вадим. Заявился с цветами и тортом, просить руки ее дочери. Собирался он уходить быстро, видимо, помнил, как Ирина в прошлый раз его чуть ли не метлой гнала. Но сегодня она была настроена миролюбиво.
— Вадим.
Он остановился у двери и испуганно посмотрел на нее.
— Да, Ирина Викторовна?
— Ты работаешь? Учишься?
— И работаю, и учусь. В автосервисе работаю, в машинах неплохо разбираюсь. И на заочном учусь, на инженера.
— Зарабатываешь хорошо? Дочку мою сможешь обеспечить?
— Нормально зарабатываю. Ну… примерно как три ваших зарплаты будет.
Ирина удивленно подняла бровь, потом устало спросила:
— Что, и Ольку мою любишь? У нее же характер – не дай бог! Вся в меня.
— Люблю! — не раздумывая, ответил парень. — Ну как ее можно не любить?
Ирина улыбнулась:
— Ну что ж… Раз любишь… Не буду больше кричать, не буду ругаться. Хотите пожениться? Женитесь! Совет вам да любовь!
Оля с радостным визгом кинулась ей на шею. Мурка от неожиданности шарахнулась и повисла на шторе. А Вадим, сияя от счастья, глупо улыбался и пытался обнять сразу обеих – и невесту, и будущую тещу.
На свадьбе у дочери Ирина была не одна. Рядом с ней, нежно поддерживая ее под руку, стоял Григорий Степанович. После той памятной ночной поездки он стал частым гостем у них дома. Оля даже шутила, что теперь она может спокойно выходить замуж – оставляет маму в надежных, серьезных мужских руках…