- Что ты хочешь сделать?! Маша, ты ума лишилась?!
- Спятишь тут! – Мария вздохнула, и поставила на стол чашки с чаем для себя и сестры. – Ты же видишь, что творится! Как мне еще их остановить?!
- Но развод, Маша! Развод! Ты подумала, какие последствия будут?! У вас с Лешкой двое детей!
- Все верно. И этим детям нужен отец, психически здоровая мать, и нормальная семья – с бабушками, дедушками, шашлыками на даче, поездками на море, и прочими удовольствиями. А у нас что творится?! Я больше так не могу, Полиночка! Они меня достали! Даже если я удеру от них куда-нибудь на край света, они не угомонятся! Проходили уже. Когда мы с Лешкой на два года умотали работать в Китай, нас и там достали.
Маша подбоченилась и затянула тоненьким голоском:
- Машенька, доченька, разве так можно?! Вы женаты уже больше десяти лет, а детей у вас нет! И перспектив никаких! Ни дома своего, ни стабильности! Ты маешься там, в чужой стране, скучая по семье, а он… Ох, я не хочу даже думать об этом эгоисте! Как может он так поступать с тобой?! А с нами?! Никакого уважения! Ты только скажи! Я прилечу, заберу тебя, и мы через все это пройдем и снова будем счастливы! – Маша фыркнула, выходя из роли. – А потом удивляются, почему у меня проблемы со здоровьем!
- Машка, но сердце – это же серьезно…
- Еще как, Поля! И я хочу, чтобы мои дети росли с мамой! И с папой! А не рыдали, глядя на мою фотографию. Будь уверена, добрая бабушка расставит и развесит мои снимки на всех видных местах! Чтобы детки помнили маму!
- Машка, тебя несет уже! Не заводись! – Полина с тревогой смотрела на сестру. – Тебе же нельзя нервничать!
- А мне много чего нельзя, - махнула рукой Маша. – Быть счастливой, например, недозволительно…
- Не преувеличивай. Просто мама с папой за тебя волнуются.
- Да? Интересное только какое волнение получается, Поля. Тебе не кажется? Я просто должна сделать все так, как они хотят. И все! Будет мне счастье! По их мнению. Мое в этом вопросе не учитывается. Почему так? Почему к тебе никто и ни разу таких претензий не предъявлял? Не заставлял тебя разойтись с мужем? Не пытался убедить в том, что твоим детям нужна только мама и бабушка с дедушкой, причем, исключительно, с одной стороны. Про мать Леши моего и речи никогда не было. Она так, несущественный фактор, который не нужно учитывать вовсе. А то, что дети ее знают и любят… Бог мой, да кого это волнует?! Почему ты никогда не становилась объектом заботушки от мамы и папы, Полинка? Ты знаешь?
- Да, Машунь, знаю, - Полина вздохнула. – Но радости мне от этого мало. Просто я старшая. А ты – поскребыш, как папа тебя ласково называет. Младшенькая. Вот и вся разница. Когда я родилась, родителям было вообще не до меня. Так, программу минимум исполняли. Есть ячейка общества, значит, должен быть ребенок. А то, что меня бабушкам сдали с рук на руки сразу после роддома, потому, что у мамы диссертация, а у папы важные дела в министерстве, это дело десятое. И это наш папуля еще не был тогда заместителем министра. А был так – подай-принеси. Но карьеру-то делать надо было! А я была тем самым лишним фактором, как ты говоришь. Бабушки со своей задачей справлялись вполне успешно. Так и чего было переживать? А ты… Ты – совсем другое дело! Тебя мама рожала, когда уже была уверена, что ей нужен ребенок. Я под эту категорию, сама понимаешь, уже не подпадала. Подросток. Себе на уме и с полной головой тараканов – веселеньких таких, с придурью. Справляться с ними – удовольствие то еще. Я и сама этого не умела, потому, что совершенно не знала, чего хочу, кроме одного – чтобы меня любили. Куда уж маме! Вот родители и позволили мне жить так, как я хочу. И это просто чудо еще, что мне с младенчества в голову трехдюймовыми гвоздями вколачивали, что я должна быть хорошей девочкой. Иначе, все это плохо кончилось бы. Полная свобода в таком возрасте – дело поганое. Но у родителей была ты, а я уже тогда считалась отрезанным ломтем.
- Тебе было обидно? – Маша обняла сестру, прижав ее голову к своему животу, где вот-вот должен был дать о себе знать ее третий ребенок. Она ждала этого со дня на день, но никому, кроме мужа, пока не доверила этой тайны.
- Да не то, чтобы. Так… Немного. Все-таки, у меня не были сформированы детско-родительские отношения.
- Поля, выключай психолога! Мне сейчас нужна сестра!
- Понял-принял. Не бузи! – Полина обняла сестру в ответ. – Что с тобой? Почему сейчас? К чему такие радикальные меры?
- Не могу больше! Надоело! Я устала быть всегда и во всем неправой. Я не права была, когда выбрала себе в мужья Лешу. Не права в том, что хочу воспитывать своих детей так, как считаю нужным. Не права в том, что отношения с тобой ставлю выше, чем отношения с родителями.
- А ты ставишь?
- Не знаю, Поля. Я всех вас люблю. Просто с тобой мне проще. Ты меня понимаешь. Или хотя бы пытаешься понять. А родители… Я очень привязана к ним, но понимаю, что пришло время сделать эту связь… правильной, что ли… Не знаю, как это выразить. Мне кажется, что все не так! Не должны родители настолько вмешиваться в жизнь своих детей! Мама мне покоя не дает! Знаешь, что она мне заявила вчера?
- Откуда. Что?
- Приказала мне не рожать больше! Мол, с двумя детьми они меня с папой еще примут, а вот с тремя… Тяжело им будет! – Маша все-таки расплакалась, и Полина отпустила сестру и встала, чтобы налить ей воды.
- Успокойся! Если ты будешь так реагировать на все мамины слова, то своих внуков вряд ли увидишь! Пей!
Маша стучала зубами о край стакана, а Полина гладила ее по голове, успокаивая.
Острая жалость и нежность, которую Полина испытывала только по отношению к сестре да собственным детям, тронула дрожью ее пальцы. С самой колыбели Маша была ее девочкой. Почти дочерью. Первой, любимой, единственной. Даже после рождения сыновей Полина не изменила своего отношения к сестре. Возможно, родись у нее девочка, что-то пошло бы иначе, но представить этого Полина не могла. С самого первого момента, когда мать вручила ей кружевной сверток на пороге роддома, приказав его держать как можно крепче, Полина знала – тихо посапывающая щекастая девчонка – ее подарок от судьбы. Ей, выросшей с двумя бабушками, которые передавали внучку друг другу, как переходящее красное знамя, и почти не знавшей родительской ласки, вдруг свалилось на руки такое вот чудо – родная сестра. Пусть крошечная, пусть ничего не понимающая, но Полине, которая отчаянно хотела хоть как-то понять, где ее корни, это показалось настоящим праздником. То, чего не могли дать ей родители, которые вечно куда-то спешили или бабушки, которые выделяли ей уголок за кухонным столом для того, чтобы сделать уроки, Полина получила благодаря сестре.
- Ты будешь теперь жить дома! – заявила Полине мать. – Мне нужна помощь с ребенком.
Почему она доверила свое сокровище угловатой, немного неловкой, девчонке-подростку, так и осталось для Полины загадкой. Даже бабушек к Маше не допускали. Только Полину. Ей доверено было купать младенца, менять пеленки и вывозить в коляске на улицу. Правда, гулять разрешено было строго у подъезда и так, чтобы мама видела.
Полина никогда не любила играть в куклы, не понимая, что такое «дочки-матери», ведь примера у нее не было. И поначалу забота о сестре давалась ей с трудом, так как она боялась сделать что-то не так, и навредить ребенку. Но Маша была похожа на большого пупса, а мама не запрещала Полине брать ребенка на руки. И уверенность пришла. А с нею пришло и понимание того, что ревность, о которой в два голоса твердили почему-то бабушки, так и не родилась. Не было ее! Полина нисколько не ревновала сестру к родителям, которые наперебой старались показать всем вокруг, насколько они заботливы и терпеливы по отношению к своим детям.
- Поля, милая, ты – чудо! Принеси, пожалуйста, теплую пеленочку и положи на животик Машеньке. Бедняжка! У нее колики!
Мама Полины, принимающая гостей в своем доме, всплескивала холеными нежными ручками и похлопывала старшенькую свою по щеке.
- Спасибо, детка!
Полина была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что благодарность эта не имеет под собой никакой основы, кроме желания показать гостям, какой мир царит в семействе. А потому, она вежливо кивала, уходила в детскую, и брала на руки хныкающую сестренку:
- Не плачь, Машуня! Я с тобой!
Это стало девизом Полины. Она была рядом с сестрой, пока та росла. Была рядом, когда Маша поступала в университет и познакомилась со своим будущим мужем. Заступилась за сестру, когда родители категорично высказались о затее Маши связать свою жизнь с простым парнем, у которого из семьи была только мама в какой-то далекой деревне.
- Мария! Мы не для того дали тебе такое хорошее образование и вывели в люди, чтобы ты просто взяла и перечеркнула все наши усилия! Он тебе не пара! Пойми ты это! У него ни кола, ни двора! Нет образования и амбиций! Кто он?! Да никто по сути! Что ты в нем нашла, девочка моя?! Что?! – мать Полины и Маши, Ольга, ломала руки, причитая все громче и громче.
- Мам, не ломай комедию! – Полина с усмешкой смотрела на эти ужимки, крепко держа за руку сестру. – Тебе не хватает только воздетых к небу рук и вопля: «Увы, мне!»
- Полина! Как ты смеешь!
- Смею! Меня вы, слава Богу, не трогали! Я вышла замуж за того, за кого хотела. А Маше это будет не позволено?
- Она себя погубит!
- Или вы погубите ее!
- Мама, я люблю его! – Маша, справившись со слезами, пыталась достучаться до матери. – Почему ты думаешь, что Леша неподходящая партия для меня?
- Потому, что… Потому! Я знаю! Этого достаточно!
- Папа, а ты что скажешь? – Полина пыталась втянуть в разговор отца.
- Ничего. Разбирайтесь сами. Маме лучше знать, что для вас хорошо.
На этом разговор был окончен.
На свадьбе Маши родителей не было. Да и свадьбы, как таковой, тоже не было. Мария и Алексей просто расписались, а потом долго гуляли по Москве с Полиной, ее мужем, и парой друзей, стараясь не думать о том, что будет дальше.
Медовый месяц они провели в деревне, у Лешиной мамы, Татьяны Матвеевны. И там Маша впервые ощутила, что такое материнская ласка и участие. В первый же день, после приезда, она проснулась, вышла на крыльцо и угодила в теплые, радушные объятия свекрови.
- Проснулась, ласка моя? Молочка хочешь? Теплое еще. Не думай! Я кипятила! Или чайку?
Маша, которая никогда не подпускала к себе близко никого, кроме Полины и Алексея, почему-то растворилась в этих мягких руках, тихом, напевном голосе, доброте, которую было не сыграть, настолько она наполняла все вокруг Татьяны. Она, закрыв глаза, стояла, позволяя Татьяне, которая была на голову выше, гладить себя по голове, будто маленькую, и очнулась только тогда, когда Алексей вышел на крыльцо вслед за нею и протрубил баском:
- А меня сегодня кто любить будет? Жена, имей совесть!
Те две недели, которые Маша провела в родовом доме Алексея, были самыми счастливыми в ее жизни. Татьяна была донельзя откровенна и проста в общении, при этом умудряясь каким-то десятым чувством, понимать, когда нужно свернуть тему, а когда просто помолчать, дав Маше выговориться. Впервые Маша получила в жизни урок такой деликатности и правильного общения, что смогла только сказать, когда пришла пора возвращаться в город:
- Можно, я буду вам звонить?!
- И приезжать! И писать! Пиши мне письма, Машенька! Я буду рада! Такие, знаешь, на бумаге, обычные. Помнишь, я тебе показывала те, которые моя бабушка деду на фронт писала? Вот такие.
- Хорошо!
Переписка со свекровью стала для Маши настоящим откровением. Там было все. И забота, и тонкое, едва проскальзывающее между строк беспокойство, и рецепты, старинные, передаваемые из поколения в поколения, и много чего еще. Но главное, там было такое море доброты и участия, что даже Полина немного взревновала.
- Мы как-то реже стали с тобой созваниваться, Машуня.
- Прости, Полинка! Так много навалилось…
- Понимаю. Не теряй меня, пожалуйста! Я скучаю.
Именно свекрови Маша доверила свою тайну.
- Ребенка хочу… А, не выходит что-то…
- Приезжай!
И Маша с мужем уехали в деревню. По вечерам Алексей топил баню, и Маша шла туда вслед за Татьяной, которая заваривала какие-то травы, парила невестку особым веничком, и приговаривала:
- С гуся вода, с Машеньки худоба!
- Мама, а почему вы меня травами поите? Это какие-то специальные снадобья?
- Да Бог с тобой, Маняша! Какие снадобья? – смеялась свекровь. – Прабабка моя первая травница была на весь уезд. Понимала кой-чего о травках разных. А я так, с боку припека. Это просто чай, Машутка. Пей, и ничего не бойся. Иногда, женщине, чтобы зачать, много не надо. Успокоиться, отвлечься и не думать ни о чем плохом. Ты молодая, здоровая, крепкая. У тебя будут очень красивые дети!
- Мои говорят, что нужно по врачам и что-то делать, не торопиться…
- А мужа сменить не просили? – лукаво посмеивалась Татьяна, и тут же серьезнела, видя, как краснеет невестка. – Ты, Машутка, не давай никому в свою жизнь влезать. Ни родным, ни близким. Она твоя. Тебе ее жить, понимаешь? И ошибки, если они и будут, лучше делать самой. Чтобы не спихивать потом вину на кого другого. Человек ведь как? Виноватого всегда в своих бедах ищет. Кажется ему, что кто-то больше знает о его жизни, чем он сам. Но это не так. Сделала выбор – держись его. Понимаешь, что ошиблась? Меняй что-то. Но слушай, перво-наперво, свое сердце. Оно тебе все-все скажет. Мы, родители, всегда за детей боимся больше, нежели за себя. Ты еще поймешь это, когда у тебя свои детки пойдут. Отсюда и страх, и советы, подчас, неудачные. Думаешь, я Леше не говорила, что ты ему не пара?
- Говорили?
- Было! Где он, простой работяга, и ты – девочка из такой семьи, что даже глянуть в вашу сторону страшно?! Я же понимала, что не сладите меж собой и будет огорчение великое. А получилось… Знаешь, Машенька, я за Лешкиного отца замуж вышла совсем девчонкой. А он был меня почти на десять лет старше. Любила его так, что глаз поднять не могла лишний раз. Бегала по поселку малолетком еще, то в школу, то по делам каким, и всякий раз, встречая его, задыхалась от счастья. У нас говорят – ранняя… А я просто любила. Откуда что берется, я по сию пору не знаю, а только есть любовь. И та самая, настоящая, она ничего не боится. Ни препятствий, ни осуждения, ни слова злого. Через все пройдет и не оглянется ни разу, если будет видеть впереди будущее. Мы с мужем душа в душу почти пятнадцать лет прожили. А потом его не стало, и жизнь моя, я думала, закончилась. Он болел, но недолго. Не успела я свыкнуться с мыслью, что отпустить его придется. На живую рвалось все… И вот, легла я, после того, как его не стало, нос в подушку уткнула, и думаю только том, чтобы за ним, значит, следом… А он, возьми, да и приснись мне. Строго так глядит, и ругается. Никогда не ругал меня, пока жили, а тут прям чуть ни кричит на меня.
- А что он говорил?
- Такая-сякая, мол, что удумала?! Я, говорит, всю жизнь на тебя дышать боялся! Мечтал, чтобы ты счастливой была! А ты решила, что жизнь тебе не мила?! Кто позволил?! Кто разрешил?! Вставай сейчас же! Сына моего не смей бросать! У тебя и у него вся жизнь впереди!
- Ух!
- Именно! Поругался так-то, а потом улыбнулся мне, рукой махнул, и пропал. А я ничегошеньки ему сказать не успела…
- Мне кажется, что он и так все знает.
- Думаешь? Что ж… Может, ты и права… Хотя, чего я только не отдала бы, чтобы хоть разок бы еще его увидеть… И пусть бы ругался… - Татьяна вздыхала, но тут же спохватывалась. – Это я к тому, Машутка, что всему и всякому свое время. И не стоит его торопить. Все будет! Скажи мне кто, что у вас с Лешей такая хорошая семья получится, я не поверила бы тогда. А сейчас вижу.
- Что видите?
- Любовь промеж вами, Маша. Настоящая и силы немереной. Вы пока еще сами не понимаете, что она вам дать может. Но со временем и это откроется. Берегите ее. Сможете, сохраните то, что имеете – и все другое получите с достатком. Понимаешь?
- Кажется, да…
Чай ли Татьянин подействовал, баня ли, или то, что Маша напрочь забыла о родительском требовании повременить с детьми еще несколько лет, а только из деревни она ехала, почти уверенной в том, что все будет так, как ей того захочется.
Так и вышло. Сына первого своего Маша родила аккурат через девять месяцев после той поездки.
- Мама Таня, дочь хочу!
- Будет, Машенька! Все будет! Ты только верь…
Радость Маши омрачало лишь то, что родители вовсе не рады были ни рождению внуков, ни тому, что Алексей медленно, но верно идущий по карьерной лестнице вверх, из прорабов дорос до начальника участка и построил свой дом. Пусть небольшой, но очень уютный.
На новоселье родители Маши тоже не пришли…
- Почему, Поля? Почему?! – плакала Маша, когда сестра передала ей, что родители не приедут. – Что я такого сделала, что они меня все время наказывают?!
- Не знаю, Машенька… Не знаю… Не реви! Детей испугаешь! Пойдем-ка лучше салаты да закуски готовить. А то гости скоро придут, а у нас конь не валялся. Вставай! И не думай о плохом! Праздник у нас сегодня!
Поддержка сестры была единственным, что помогало Маше свыкнуться с тем, что творилось в ее семье. Родители отказывались общаться с внуками и не принимали у себя Машу с мужем, когда приглашали гостей. И Маша уже пришла к тому, чтобы прекратить всякое общение, как вдруг родители сменили тактику и стали чаще бывать в ее доме.
- Ох, Маша! Как же у вас тесно! Почему бы вам не перебраться в нашу квартиру. Ту, которая осталась от бабушки? Там просторно, и детям будет хорошо. Школа, садик – все рядом!
- Мама, это мой дом!
- Нет, Машенька! Твой дом не здесь, детка! Но пока ты этого не понимаешь. Оставим эту тему. Расскажи мне лучше, как дети.
И оказывалось почему-то, что Машины дети не такие уж и умные, или спортивные, или развитые, или еще какие… Не такие… Всегда и во всем…
Этого она вынести уже не могла.
- Чего ты хочешь, мама? Чтобы я развелась?!
- Господь с тобой, Маша! Не нужно нам такого позора! Живите. Только… Ты так бездарно тратишь свою жизнь, что мне просто больно! Но я не буду об этом! Это твое решение и твоя ответственность!
Эти разговоры, короткие, хлесткие, злые, возникали снова и снова, и Маша, насколько могла, старалась сократить общение с родителями. И лишь узнав, что беременна вновь, не выдержала и вызвала на разговор сначала сестру, а потом и родителей.
- Я подаю на развод! – Мария вглядывалась в лица родителей и с горечью понимала, что эта новость их обрадовала. – А потом, забираю детей и уезжаю.
- Куда?! – Ольга растерянно переводила взгляд с дочерей на мужа.
- Как можно дальше отсюда. У меня есть предложение от китайских коллег. Они готовы принять меня вместе с детьми.
- Китай?! Маша! Ты с ума сошла?!
- Нет, мама. Ты столько мне твердила, что все не так, что я, кажется, сама в это поверила. Я избавлюсь от ребенка, разведусь с Алексеем, и увезу детей туда, где никто больше не станет мне говорить, что я живу не так!
- Маша, милая, что ты такое говоришь?! – Ольга схватилась за сердце. – Так нельзя!
- А как можно, мама? Уничтожить свою жизнь, а заодно жизнь своих детей и еще нерожденного ребенка, в угоду вам?! Так можно?! Вы превратили мою жизнь в ад! Вы это понимаете?! Я готова бежать от вас на край света, несмотря на то, что люблю! Вы же моя семья! И я понимаю, сколько вы сделали для меня! Не понимаю только одного – почему вы настолько меня ненавидите, что готовы растоптать все, что я люблю в этой жизни! Я люблю Лешу! Я люблю своих детей! Я люблю вас, мама! Тебя и папу! Люблю Полину! Я хочу, чтобы все это было в моей жизни! А вы все время пытаетесь убедить меня в том, что я должна распилить свою душу на куски и оставить только те, которые будут угодны вам. Вот так нельзя! А так, как хочу сделать я – можно! Леша не простит мне, если я избавлюсь от его ребенка. Но я не хочу, чтобы этот малыш рос в той ненависти, которая царит в нашей семье. Хватит и того, что старшие все это видят и уже начинают понимать! Все! Я все сказала! А теперь – уходите! Мне нужно собирать вещи!
Истерику матери Маша проигнорировала. Она точно знала, что Полина справится с той бурей, которая поднялась после ее ухода из комнаты. Маша поднялась на второй этаж, подошла к окну, и прижалась лбом к холодному стеклу. Ей было настолько плохо, что перед глазами все плыло и тянуло низ живота, но она понимала, что все сделала правильно. Как там говорила Полина про бубен, правильный, вовремя сделанный удар и племя? Достаточно ли хорошо и сильно она ударила в этот пресловутый бубен? Услышат ли ее?
Машино племя грузилось в машину, и до нее, даже через закрытые окна доносился плач мамы и сердитый, но растерянный голос отца. Мать несколько раз порывалась вернуться в дом, но Полина и отец ей не позволили.
А рано утром Машу разбудил звонок отца:
- Дочь, прости нас! Я тебя услышал. Мама вас больше не побеспокоит. Пожалуйста… Машенька, не делай этого…
- Чего не делать, папа?
- Не поступай так с моим внуком… Или внучкой… Пусть родится…
- Ты думал, что я принесу вам в жертву своего ребенка? Серьезно? – Маша горько усмехнулась. – Это сумасшествие, пап! Ты же, надеюсь, это понимаешь?
- Я совершенно перестал понимать тебя! – голос отца стал ниже и зазвучал резче, но Маша тут же осадила его.
- Вы сделали все, чтобы я пришла к тем выводам, которые озвучила вчера. Пусть это прозвучало, как женская истерика, но я была почти на грани все это время. И только Полина смогла дать понять мне, чего стоят семейные узы. Теперь, буду говорить я, папа! Только от вас с мамой будет зависеть, продолжите ли вы принимать хоть какое-то участие в моей жизни. Потому, что вам придется принять все условия, которые я поставлю или не принимать их вообще.
- Я слушаю, Маша.
- Ни слова в сторону моего мужа! Он ничем не заслужил такого отношения к нему. Мы живем вместе не первый год и давно пора было бы вам с мамой понять, что этот человек меня по-настоящему любит. Он отец моих детей. Он тот, кто сделал меня счастливой. Чего вам еще?!
- Ничего, Маша. Ты права… А что еще?
- Дети. Мои дети наполовину принадлежат Алексею. Как можете вы говорить, что любите внуков, если ненавидите их отца? Это невозможно. В ваших словах и действиях нет логики, папа! И мне это не нравится.
- Ты позволишь нам видеть внуков?
- Да. Я хочу, чтобы у них была семья. Но такая, какой я ее вижу! Без склок, конфликтов и ненависти. И я не буду больше выслушивать мамины вздохи в свой адрес, когда решу, что лето детям лучше провести в деревне у бабушки. Мои решения больше не обсуждаются!
- Хорошо. Я услышал тебя.
- А понял, ли, папа?
- Зачем говорить, Маша? Тебе же нужны дела?
- Да. Ты прав.
- Дай нам время.
- Сколько угодно. Теперь я могу и подождать.
Младший сын Маши появится на свет ровно в срок. И из роддома его будет встречать вся семья. Пока еще настороженно поглядывающая друг на друга, но Ольга найдет в себе силы поприветствовать Татьяну и поздравить зятя с рождением сына.
И Полина подмигнет сестре, обещая рассказать, что творилось накануне выписки, а потом поманит к себе детей и скомандует:
- Раз, два, три!
И в небо метнутся шарики, а дети шепотом закричат: «Ура!», приветствуя нового братика.
А Татьяна возьмет на руки внука, перекрестит его, любуясь, и шепнет тихонько:
- Дай Бог тебе, мой маленький, счастья и любви! Ведь ее много не бывает…©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2025
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.