Я не жила в Москве конца 80-ых. И в 90-ых тоже не жила. Я вообще поселковая девочка с Крайнего Севера. Но эта эпоха – и моё детство тоже. И пусть в нем не было трамвая № 26 и бистро «Минутка», я и на первомайские демонстрации ходила, и сеансы Кашпировского помню, и даже в пионеры не хотела вступать, как некоторые герои книги. Поэтому на пару вечеров с головой провалилась на -дцать лет назад. Я снова в начальной школе, а мама и папа – моложе, чем я сейчас.
«Двери трамвая сомкнулись и, скрежеща по рельсам, двадцать шестой покатил в противоположную от папы сторону. Маша забралась с коленями на пустое заднее сиденье и, прильнув лбом к стеклу и прижимая к груди пакет с гранатами, смотрела, как папина фигура становится все меньше и меньше».
Мария Данилова
📚Мария Данилова «Двадцать шестой»
Роман Марии Даниловой, между прочим, финалиста Международной детской литературной премии имени В. П. Крапивина, чей девиз «Книга должна быть воспитателем души», состоит из небольших рассказов-зарисовок, которые в итоге складываются в одну картинку, ведь главные герои – дети пересекаются то в детском саду, то в школе, но в ненавистной музыкалке, или больничной палате. Их родители тоже как-то где-то знакомы, водят дружбу или соседствуют. И трамвайный маршрут № 26, как главное связующее звено этой советской цепочки.
Гриша Школьник, Маша Молчанова, Ася Авербах, Олег Абрикосов, Наташа Черных.
«Лена Бурова, ябеда и воображала, которой всегда доставалось все самое лучшее - и желтый шкафчик в раздевалке, и роль Снежной Королевы в новогоднем спектакле, и гольфы с кисточками, косилась на Машу со злорадной ухмылкой, остальные молчали, потупив глаза».
Мария Данилова
У Гриши умирает старенькая и такая любимая собака. Маша влюблена то в Леонтьева, в белом костюме распевающего про дельтаплан, то в гардемарина Сашу Белова (есть вообще те, кто его не любил???), а ее родители разводятся. А Асины вообще надумали эмигрировать в Израиль, и как теперь расстаться с дедушкой, который отказывается покидать страну? Сын работника райкома Олежка сбегает с отчетного концерта в музыкальной школе, на который приглашены представители капстран, чтобы покататься с Гришей на горке.
Наташа – левша, явление, с которым в советских школах нужно было бороться, как с проявлением демонизма. Она живет с мамой-педиатром в коммуналке, рядом с соседом-алкоголиком, и тайком вытаскивает модный Асин свитер с Микки-Маусом из посылки для пострадавших в страшном Спитакском землетрясении. А потом, когда её лучшая подружка Ася машет ей в аэропорту, Наташа умудряется протащить старинные и, конечно, запрещенные к вывозу, Авербаховские ложки и тайком всунуть их Асиной маме в карман пальто. Тут просто до слез.
«Гришу кутали с особым пристрастием. Под меховую шапочку надевалась трикотажная, под шубку поддевался свитер и кофта, когда было совсем холодно, то между колготками и штанами пролегал слой рейтуз, так что ни разогнуться, ни повернуться было нельзя, можно было только сидеть, опершись на спинку санок, и смотреть по сторонам».
Мария Данилова
В семье Гриши отчаянно копят на автомобиль, мечтая летом поехать на нем в Крым, но, когда талоны «выбрасывают», оказывается, что существовала альтернативная очередь, организованная ушлым папой Олега, и простые родители Школьника заветные «жигули» цвета охры так и не получили.
Одни радостно наглаживают белые гольфы и белые банты, готовясь к вступлению в пионеры и встрече с Лениным в Мавзолее (любовь к Владимиру Ильичу, по словам их классной, Раисы Григорьевны, впитывается с молоком матери). Другие байкотируют это событие, не понимая смысла сего мероприятия, ведь, как говорит Машина бабушка, сейчас все равно всё развалится, а родители «диссидента» Гриши устали семьдесят лет жить во вранье. Тотальный продуктовый дефицит, острый квартирный вопрос, зарплаты, на которые не прожить.
Новая эра. Свобода слова. Привычный мир, который вдруг начинает рушиться и «куда катится страна». Но двадцать шестой трамвай всё также бодро звенит по неизменному маршруту.
Роман Марии Даниловой – такой пример «вспоминательной» прозы, ностальгирующей. Но, в отличие, от, скажем, того же Юрия Полякова, проза эта куда как более нежная и трепетная.
«Ася никуда не пошла. Она села на середину самой первой ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, положила рядом букет, аккуратно расправила на коленях белый фартук, чтобы тот, не дай бог, не помялся, и заревела».
Мария Данилова