За последние несколько лет в судебной защите произошел перекос. Почти исчезли дела о защите права на свободу слова, свободу собраний, а защита многих других прав развернулась в сторону защиты государственных интересов. Часто следователи и суды занимают позицию, что государственная собственность должна защищаться не так, как частная, потому что имеет большее значение, а ссылка на ст. 8 Конституции, согласно которой все виды собственности защищаются в равной мере, не воспринимается всерьез. Особенно это заметно в делах, связанных с приватизацией и коррупцией. В своем интервью в апрельском номере журнала «Закон» президент адвокатской фирмы «Юстина», член Совета Федеральной палаты адвокатов Виктор Буробин рассуждает о праве на судебную защиту, адвокатуре, судебной системе и тенденциях развития правосудия. В этом материале — выдержки из интервью. Полную версию читайте здесь . «В советское время нас учили, что цель правосудия — это не рассмотреть дело, а определить наказание, такое, чтобы неповадно было. Оттого люди боялись суда. Мне кажется, что лучшее определение цели правосудия содержится в статье 10 Всеобщей декларации прав человека. Она говорит о том, что каждый человек для определения его прав и обязанностей и обоснованности обвинения имеет право на независимый, беспристрастный и открытый суд. В стране примерно 33 тысячи судей, которые в прошлом году рассмотрели примерно 42 миллиона дел, из них 670 тысяч — это дела уголовные. Получается, что на каждого судью в среднем приходится 1300 дел в год, т.е. около 106 в месяц. Когда я был судьей, то в год рассматривал 34 уголовных дела, и эта нагрузка не считалась маленькой. Сейчас же у судей нагрузка запредельная. Еще надо отметить такие статистические данные: с одной стороны, в 2024 году по сравнению с 2023-м количество гражданских дел выросло на 3 миллиона, с другой стороны, количество уголовных дел немного сократилось, где-то на 0,9%. Суды становятся более демократичными, сама судебная система становится все более мягкой, ориентированной на человека, даже при всех тех минусах, которые еще сохраняются. В местах лишения свободы сейчас находится около 300 тысяч человек, и это самое маленькое количество заключенных со времен советской власти. За последние десять лет в судебной защите произошел большой перекос. Практически исчезли дела о защите права на свободу слова, свободу собраний, а защита многих других прав развернулась в сторону защиты государственных интересов. Например, часто можно встретить среди следователей и судей позицию, что государственная собственность должна защищаться иначе, чем частная, так как имеет большее значение, а отсылка к статье 8 Конституции, согласно которой все виды собственности защищаются в равной мере, не воспринимается всерьез. Особенно это заметно в делах, связанных с приватизацией и коррупцией. Судебная защита прав предпринимателей очень слабая. Сегодня даже омбудсмен по защите предпринимателей на федеральном уровне практически отсутствует. Если раньше мы могли хотя бы туда иногда жаловаться, то сегодня это, можно сказать, исключено. Большинство судей — это хорошие юристы, просто они находятся в той системе, в которой находятся. И когда звучат призывы к полной смене судей, я не думаю, что это правильная идея. К тому же надо где-то найти 33 тысячи других хороших юристов и создать систему, в которой будут реальные условия независимости. Да, судья не должен быть из бывших секретарей, но и назначение судей только из числа адвокатов само по себе тоже проблему не решит. Не так-то просто найти критерий, чтобы не лишить человека возможности судебной защиты, но и не давать ему возможности и права по любому поводу бежать в суд. В этом отношении мне нравится подход некоторых стран, где по крайней мере в крупных хозяйственных делах взыскиваются огромные средства с проигравшей стороны. Такой подход более правильный, потому что правосудие — это не услуга, это обязанность государства. Нельзя определять стоимость судебной процедуры исходя из зарплаты судьи и других расходов на организацию системы. Может ли быть отдано на усмотрение государственного органа признание человека иноагентом, как это сделано сейчас? Маловероятно, поскольку последствия для человека от наделения его таким статусом весьма существенны, возникает множество ограничений его прав. Человек должен иметь возможность представить свою позицию в открытом процессе прежде, чем на него наложат эти ограничения. Сегодня ФССП — фактически военизированная правоохранительная структура, при этом, насколько мне известно, судебный пристав — это очень низкооплачиваемая должность и состав служащих меняется чуть ли не в полном объеме ежегодно. Добиться чего-то от них крайне сложно. Если мы сейчас возьмем телефон любой московской службы приставов и попробуем позвонить, сложно будет туда дозвониться. Ежегодно статуса адвоката лишается около 300 человек, но работать юристами они продолжают. Пожаловаться на такого юриста клиенту некуда. Объединяться же, я считаю, лучше всего на базе адвокатуры. Отсутствие единых стандартов и контроля за их соблюдением губительно для профессии, а в адвокатуре такие стандарты и корпоративный контроль есть. Отсутствие правовой позиции по вопросу национализации порождает глубочайшую проблему права собственности в стране. В 1917 году фактически собственность исчезла, потом почти восемьдесят лет ее, считай, не было. И до сих пор этот период никем не оценен. Закон о приватизации также не регулирует отношения с 1917 года. Не решив вопрос с национализацией, начали процесс реституции — передачи недвижимости другим собственникам. Сейчас часто бывает, что после деприватизации передают имущество каким-то третьим лицам. При таком подходе к защите собственности невозможно строить нормальное правовое государство и очень трудно развивать бизнес. В Европе для таких случаев введены разные механизмы, где-то деньгами, где-то другими правами компенсируют, т.е. вопрос как-то, но решен. А у нас он остался. Но рано или поздно его придется решать. Cрок исковой давности — это правовое открытие, сродни изобретению лампочки или созданию таблицы Менделеева. В принципе нет ничего, что бы не имело срока давности, кроме преступлений против человечества, пожалуй. Сейчас Пленум, на мой взгляд, это фактически закон для судей, в отличие от обзоров и информационных писем, которые носят рекомендательный характер. Но Пленум Верховного Суда не принимает судебных решений. Судебная власть и судебная деятельность — разные вещи. В ходе работы Пленума обсуждаются абстрактные варианты решений, не имеющих отношения к конкретным ситуациям, выбор из которых делается вне судебной процедуры, вне совещательной комнаты».
]]]]>