Концепции исторического процесса
1. Циклическая (античность)
2. Теологическая (Августин)
3. Формационная (Маркс)
4. Цивилизационная (Тойнби)
5. Культурологическая (Шпенглер)
6. Прогресс и регресс в истории
1. Циклическая (античность)
В отличие от Древнего Востока, в античной Греции существовало многообразие форм государственного устройства, для обозначения которых стихийно возникали различного рода термины. Все это дало основу для создания выдающимся древнегреческим философом Платоном (427 — 347 до н.э.) типологии форм государственного устройства, которая была одновременно и косвенной типологией социально-исторических организмов. Он несколько раз видоизменял ее. В одном из произведений, относящихся к самому позднему периоду его творчества, — диалоге «Политик» (русск. перевод: Соч. в 3-х т. Т. 3. Ч. 2. М., 1972) он выделяет правление одного (монархию), двумя разновидностями которого являются царская власть и тирания, правление немногих, подразделяющееся на аристократию и олигархию, и правление большинства — демократию.
В последующем типология форм государственного устройства разрабатывалась другим великим греческим мыслителем Аристотелем (384 — 322 до н.э.), который помимо всего прочего был и крупным историком. Его перу принадлежит такой выдающийся исторический труд, как «Афинская полития» (русск. перевод: М.-Л., 1936; М., 1995; 1997). В книге «Политика» (русск. перевод: Соч. в 4-х т. Т. 4. М., 1983; 1997) Аристотель выделил три правильные формы государственного устройства и три неправильные. К правильным он отнес царскую власть, аристократию и политию, к неправильным — тиранию, олигархию и демократию.
Еще меньше продвинулись античные мыслители по пути поисков повторяющегося в истории. Хотя в литературе часто утверждается, что в античной историографии чуть ли не господствовала теория исторического круговорота, согласиться с этим вряд ли возможно. Конечно, идея циклизма в античной мысли присутствовала. Но она, как правило, относилась к миру в целом, к космосу. К истории она почти не применялась, хотя основания для этого были: на глазах историков возникали, расцветали и гибли державы.
Если говорить о собственно исторической науке, то идею круговорота можно усмотреть лишь в созданной выдающимся греческим историком Полибием (ок. 200 — 120 до н.э.) схеме эволюции форм государственного устройства. В шестой книге его «Всеобщей истории» (русск. перевод: Т. 2. СПб., 1995) рисуется такая картина. Первоначальной формой государственного устройства была царская власть. Она уступает место тирании, которая сменяется аристократией. Аристократия перерождается в олигархию, которая рушится в результате выступления народа, учреждающего демократию. Демократия вырождается в охлократию, которая делает неизбежным установление единоличной власти. А затем все идет по новому кругу.
В результате того, что греческие мыслители не слишком далеко продвинулись в поисках общего и повторяющегося в истории, подлинная периодизация всемирно-исторического процесса в античной мире так и не возникла. Но в античной науке на смену трудам, в которых исследовались те или иные крупные исторические события, все в большей степени стали приходить работы, в которых воссоздавались истории социоисторических организмов, а затем и история всех известных античным историкам обществ вместе взятых — «всеобщие истории».
Все это вызвало нужду в хотя бы какой-то периодизации, если и не всемирной, то во всяком случае выходящей за пределы истории не только одного социоисторического организма, но и средиземноморской их системы. Так как подлинная периодизации «всеобщей истории» в античном мире так и не возникла, то в какой-то мере ее роль со временем стала играть концепция «четырех мировых монархий», оформившаяся в III в. до н.э.
Концепция четырех мировых монархий
У истоков концепции четырех мировых монархий — труд греческого историка Ктесия «История Персии». Сам Ктесий происходил из Книда (Малая Азия), попал в плен к персам и 17 лет (415 — 398 до н.э.) провел при дворе царя царей Артаксеркса II в качестве врача. Все его исторические труды написаны им после того, как освободившись от царской службы, он перебрался в Грецию.
Изложение истории Ктесий начинает с Ассирии. Не располагая слишком большими данными о реальной истории этой державы, как это видно хотя бы из того, что ее основателем Ктесий объявляет никогда ни существовавшего в действительности царя Нуна, он рисует это царство по образцу могущественной Персидской монархии, которую наблюдал воочию. Затем Ассирийскую державу сменила ставшая столь же могущественной Мидия, а далее эстафета перешла к Персии. Таким образом, в работе Ктесия фигурировали три великие мировые державы.
Когда в результате побед Александра Македонского возникла новая мировая империя, она вошла в этот список как четвертая. Концепция четырех монархий не получила распространения ни в Греции, ни в Египте, ибо история этих стран в ней по существу игнорировалась, но была подхвачена в той части бывшей державы Александра Македонского, которая оказалась под властью Селевкидов. И довольно скоро она стала идеологическим обоснованием борьбы против греко-македонского владычества.
В первых трех мировых державах: Ассирийской, Мидийской и Персидской -правителями были свои, восточные монархи, в четвертой у власти стоят чужеземцы, Господство их с неизбежностью должно рухнуть, и на смену четвертой державе придет новая, пятая, где снова будет править своя, восточная династия. И эта идея находила подтверждение в реальности. В середине III в. до н.э. отделились от державы Селевкидов и добились независимости Бактрия и Парфия.
Ко II в. до н.э. концепция четырех монархий получила широкое распространение. В частности, она нашла свое выражение в библейской книге пророка Даниила, которая была создана между 168 и 165 гг. до н.э., в разгар борьбы иудеев против Антиоха IV. В книге Даниила говорится о четырех монархиях (под которыми, по-видимому, понимались Халдейское, Мидийское, Персидское и Греко-Македонское царства) и идущей на смену державе Селевкидов пятой монархии. В такой форме автор выражал свою надежду на победу восстания под руководством Иуды Маккавея.
Во II веке до н.э. концепция четырех монархий проникает в Рим. В представлениях римлян их государство выступает как истинный преемник и наследник четырех мировых держав: Ассирии, Мидии, Персии и Македонии. Но если вначале данная концепция использовалась для апологетики Рима, то в последующем в ней начали находить выражение и оппозиционные Риму настроения. Рим стал в них выступал как четвертая монархия, на смену которой должна прийти пятая — с Востока.
В качестве четвертой монархии Римская держава выступает в работе римского историка Помпея Трога (I в. до н.э. — I в. н.э.), в которой предпринята попытка дать широкую картину развития человечества от царствования легендарных Нуна и Семирамиды до современных ему дней. История всех известных Помпею Трогу стран группируется вокруг последовательной смены четырех великих империй: Ассирийской, Персидской, Македонской и Римской. Правда, Риму в его работе уделено меньше всего внимания. В центре повествования — Македонская держава и ее основатель Филипп II— отец Александра Македонского. Поэтому труд Помпея Трога в том виде, в каком он дошел до нас, а именно в виде краткого изложения, сделанного Марком Юнианом Юстином, носит название «Филипповой история» («HistoriaePhilippicae»)
2. Теологическая (Августин)
А. оценивается западно-христианской культурой как основоположник системной философии истории, его работы сыграли существенную роль в оформлении христианского понимания предопределения и конституировании христианского провиденциализма. А. разрабатывает концепцию исторического процесса как учение о двух "градах" — земном и небесном, основанных, соответственно, на любви к себе (персонифицированной в фигуре Каина) и на любви к Богу (персонифицированной в фигуре Авеля). История мыслится А. как процесс, конечной целью которого является достижение "вечного мира в Боге", когда "церковь воинствующая" превратится в "церковь торжествующую".
3. Формационная (Маркс)
В отечественном обществознании считается сейчас хорошим тоном критика марксизма. Но есть критики и критика. Критика как примитивно-негативное отношение, ломка, отбрасывание чего-то и критика (в духе традиции классической немецкой философии) как очищение этого чего-то от всего наносного и случайного. Критика “чистого разума” И. Кантом, например, означала не отказ от “чистого разума”, а стремление сделать “чистый разум” еще чище. В таком же ключе надо, по всей видимости, понимать и известный подзаголовок “Капитала” К. Маркса “Критика политической экономии”, о смысле которого споры продолжаются и в наши дни.
Современная критика марксизма, если она претендует на научность, должна в первую очередь стать очищением марксизма от всех ситуационных выводов и оценок, послемарксовых упрощений и попыток превратить марксистскую теорию в своеобразное вероучение, догматическую схему, под которую подгонялось все многообразие человеческой истории. Но нельзя оставлять без внимания и другое. Развитие марксистской теории требует не только осмысление реалий современного мира, но и критическое усвоение объективных результатов немарксистских исследований, их диалектическое “снятие” и включение в таком преобразованном и подчиненном виде в теоретическую систему марксизма, ее обогащение новыми идеями и новой проблематикой.
В свете очерченного подхода и выскажем некоторые общие соображения относительно формационной и цивилизационной теории, ее методологических функций в исторической познании.
Понятие общественной формации
Термин “формация” был воспринят К. Марксом из геологической науки, где им обозначалось напластование геологических отложений определенного периода, которое представляло собой сложившееся во времени образование в земной коре. Применив данный термин в философии истории, К. Маркс вложил в него новое содержание, хотя элемент аналогии при этом сохранился. Сходство между “формацией” в виде категории геологической науки и “формацией” в виде категории философии истории в том, что в обоих случаях речь идет о возникающих и изменяющихся материальных образованиях.
Впервые в контексте философии истории термин “формация” в его категориальном значении был употреблен К. Марксом в книге “Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта”. Анализируя политические процессы становления и развития буржуазного общества, К. Маркс обращал внимание на особенность формирования идей, отражающих коренные интересы восходящей буржуазии. Вначале эти идеи рядились буржуазными идеологами в форму, характерную для общественного сознания рабовладения и феодализма. Но так было лишь до утверждения буржуазных отношений. Как только “новая общественная формация сложилась, исчезли допотопные гиганты и с ними вся воскресшая из мертвых римская старина...”1 .
Родовым по отношению к категории общественной формации выступает понятие человеческого общества как обособившейся от природы и исторически развивающейся жизнедеятельности людей. В любом случае общественная формация представляет исторически определенную ступень развития человеческого общества, исторического процесса. М. Вебер считал марксистские категории, в том числе, разумеется, категорию общественной формации, “мысленными конструкциями”2 . Безусловно, категория общественной формации “мысленная конструкция”. Но это не произвольная “мысленная конструкция”, а конструкция, отражающая логику исторического процесса, его сущностные характеристики: исторически определенный общественный способ производства, систему общественных отношений, социальную структуру, в том числе классы и классовую борьбу и др. Вместе с тем развитие отдельных стран и регионов богаче формационного развития. Оно представляет все многообразие форм проявления сущности исторического процесса, конкретизацию и дополнение формационных характеристик особенностями хозяйственных укладов, политических институтов, культуры, религиозных верований, морали, законоуложений, обычаев, нравов и т.п. В этой связи и возникают проблемы цивилизации и цивилизационного подхода, на чем ниже я остановлюсь специально. Сейчас же хочу обратить внимание читателя еще на ряд вопросов формационного подхода к историческому процессу.
Человеческое общество в прошлом никогда не представляло собой единой системы. Оно выступало и продолжает выступать в виде совокупности самостоятельных, более или менее изолированных друг от друга социальных единиц. Для обозначения этих единиц также применяется термин “общество”, причем к слову “общество” в данном случае добавляется собственное наименование: древнеримское общество, немецкое общество, российское общество и др. Подобное наименование общества может иметь и региональное значение – европейское общество, азиатское общество, латиноамериканское общество и т.п. Когда же ставится вопрос о подобных образованиях вообще, часто говорят просто “общество” или в переносном смысле, особенно в исторических исследованиях, употребляют понятия “страна”, “народ”, “государство”, “нация”. При таком подходе понятие “общественная формация” обозначает не только исторически определенную ступень развития человеческого общества, но и исторический тип отдельного, конкретного общества, иначе – социума. Будучи общим, человеческое общество (его развитие, т.е. исторический процесс) существует в отдельном и через отдельное.
Три больших общественных формации
Базовыми звеньями формационного развития выступает “формационная триада”3 – три большие общественные формации. В окончательном варианте (1881 г.) формационная триада была представлена К. Марксом в виде первичной общественной формации (общая собственность), вторичной общественной формации (частная собственность) и, вероятно, можно так сказать, хотя у К. Маркса и не было подобного словосочетания, – третичной общественной формации (общественная собственность).
Вторичная общественная формация, в свою очередь, обозначалась термином “экономическая общественная формация” (в переписке К. Маркс использовал и сокращенный термин “экономическая формация”). В качестве прогрессивных эпох экономической общественной формации были названы азиатский, античный, феодальный и буржуазный способы производства5 . В более же раннем тексте при сходной ситуации К. Маркс говорил об античном, феодальном и буржуазном обществах6 . Исходя из прогрессивных эпох экономической общественной формации, перечисленные способы производства можно также считать формационными способами производства, представляющими малые общественные формации (формации в узком смысле слова). В том же абзаце, где ставится вопрос о буржуазной эпохе экономической общественной формации, используется и термин “буржуазная общественная формация”. К. Маркс считал неудобным обозначать одним и тем же термином два или несколько понятий, в то же время он отмечал, что избежать этого в полной мере не удается ни в одной науке7 .
Первичная общественная формация характеризуется архаическим синкретизмом общественных отношений, в условиях которого отношения общей собственности и, следовательно, производственные отношения не имеют отдельной формы бытия, проявляются не сами по себе, а через родовые связи – семейно-брачные и кровнородственные отношения. Впервые данная проблема была поставлена Ф. Энгельсом в предисловии к первому изданию книги “Происхождение семьи, частной собственности и государства”. Рассматривая концепцию производства непосредственной жизни (сформулированную еще в “Немецкой идеологии”), он отмечал, что производство непосредственной жизни включает в себя производство средств к жизни и производство самого человека, продолжение рода. Общественные порядки обусловливаются обоими видами производства: степенью развития, с одной стороны – труда, с другой – семейно-брачных и кровнородственных отношений. Чем меньше развит труд, “тем сильнее проявляется зависимость общественного строя от родовых связей”8 .
В условиях первичной общественной формации родовые отношения представляли собой специфическое средство выражения производственных отношений. Отсюда и та особенность общественной жизни, при которой экономический и родовой строй совпадают друг с другом, как это сохраняется и сейчас в патриархальном укладе. Только возникновение и развитие частной собственности проводит грань между ними. Производственные отношения обретают самостоятельную форму бытия. Соответственно марксистская теория экономической структуры общества, экономического базиса и надстройки отражает исторические реалии именно вторичной общественной формации. Этим объясняется и ее двойственное обозначение: экономическая общественная формация.
Нет достаточных оснований распространять характеристики вторичной общественной формации и на третичную общественную формацию, каким бы термином не обозначать будущее развитие. Суть проблемы в том, что К. Маркс уловил зарождающуюся в его время тенденцию возрастания роли в системе общественного производства всеобщего труда. Под понятие всеобщего труда он подводил всякий научный труд, всякое открытие, всякое изобретение9 , а если расширить предмет абстракции, то можно сказать – всякий действительно творческий интеллектуальный труд. Уникальность всеобщего труда, соотносящегося с духовным производством в его марксистском понимании, означает принципиальную невозможность измерить получаемые результаты затратами общественно необходимого труда. Вряд ли позволительно говорить и о их предельной полезности, ибо возможности практического использования фундаментальных научных открытий могут возникнуть лишь многие годы спустя. Понятие всеобщего труда становится не экономической, а социокультурной категорией.
В условиях преобладания всеобщего труда неизбежна трансформация экономических, т.е. общественных производственных отношений. Они, видимо, будут вплетаться в совокупность складывающихся на основе всеобщего труда социокультурных отношений, проявляться через эти отношения. В исторической перспективе, если исходить из рассматриваемой тенденции, возникнет новый вид теперь уже социокультурного синкретизма общественных отношений. Поэтому третичная общественная формация (так же как и первичная) не будет иметь признаков экономической общественной формации. Не случайно в российской науке уже получил известное распространение термин “постэкономическая общественная формация” .
Результаты всеобщего труда могут воздействовать на общественную жизнь не сами по себе, а только через практическую деятельность людей. Поэтому всеобщий труд – отнюдь не исключает общественно необходимый труд. На какую степень развития ни возвысилась бы основанная на достижениях науки “безлюдная” технология, она всегда будет предполагать непосредственный труд технологов, программистов, наладчиков, операторов и др. И хотя их труд становится рядом с производственным процессом, он по-прежнему будет измеряться затратами рабочего времени, т.е. нести на себе печать общественно необходимого труда. Его экономия, как универсальное требование общественного прогресса, не может не влиять на состояние всеобщего труда, а отношения общественной собственности, представленные в общественной форме всеобщего труда, – на тенденции развития социокультурного синкретизма общественных отношений в целом. Хотя в процессе взаимодействия причина и следствие постоянно меняются местами, нельзя забывать и о наличии главной причины – основы и обоснованного.
Историческая неодномерность развития вторичной общественной формации
К. Маркс пользовался понятиями “рабство”, “рабовладельческий способ производства”, “общество, основанное на рабстве” и т.п. Однако, перечисляя формационные ступени исторического развития, он употребляет иной термин – “античное общество”. Случайно ли это? Думается, нет. Действительно, в античную эпоху существовало рабство. Но, строго говоря, рабовладельческий способ производства возник лишь на завершающем этапе истории Древнего Рима, когда плебеи – некогда свободные общинники – лишились своих земельных участков и возникли основанные на рабском труде крупные латифундии. Античное же общество охватывает длительную эпоху, главной производительной силой до завершающего этапа которого оставались свободные общинники. Античное общество, хотя оно было распространено на Ближний Восток и Северную Африку, – специфически западноевропейское явление. Такое же западноевропейское происхождение имеет и феодализм. По сравнению с Западной Европой своеобразие исторического процесса дает о себе знать не только в Азии, но уже и в Восточной Европе. Сошлемся на историю России.
Вплоть до введения крепостного права укладом хозяйственной жизни было здесь “вольное хлебопашество”. Крестьяне (смерды) арендовали земельные участки у землевладельцев (бояре, церковь, государь) и после выполнения арендного договора – феодальных по своей сути повинностей – имели право свободно переходить от одного землевладельца к другому. Налицо условия развития феодальных отношений западноевропейского типа. Однако уже в “Русской Правде” (XI–XII вв.) наряду со смердами говорится и о рабах. В Верхневолжской Руси (XIII – середина XV вв.) холопский (рабский) уклад имел самое широкое распространение. В качестве производительной силы труд рабов использовался в несравненно большем масштабе, чем, например, в древних Афинах. Исследуя классы Новгородской земли, известный русский историк В.О. Ключевский писал: “В глубине сельского, как и городского, общества в Новгородской земле видим холопов. Этот класс был там очень многочислен. Развитию его способствовало особенно боярское и жúтье землевладение. Крупные вотчины заселялись и эксплуатировались преимущественно холопами”.
Если накладывать формационную схему западноевропейского исторического развития на Российскую историю рассматриваемого периода, то надо констатировать одновременное равнозначное существование и взаимодействие двух различных по своей социальной природе формационных способов производства – рабовладельческого и феодального, и характеризовать с тех же западноевропейских позиций данное состояние как межформационную ступень исторического процесса. Но можно подходить и иначе: выделять особый восточноевропейский формационный этап. В любом случае однозначно утверждать, что Восточная Европа миновала рабовладельческий способ производства, не представляется возможным.
Не исключено, что именно в видоизменении представлений об экономической основе вторичной общественной формации надо искать ключ к пониманию проблем, связанных с азиатским способом производства. Нелишне напомнить известные слова К. Маркса, категорически отвергавшего попытку трансформировать его “исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются...”.
Что же представляет собой общество, основанное на азиатском способе производства? Подчеркивая универсальность азиатского способа производства, некоторые авторы приходят к выводу о возможности выделения в историческом процессе соответствующей ему малой общественной формации. Другие считают его переходной эпохой от первичной общественной формации ко вторичной. Существует и гипотеза, определяющая основанное на азиатском способе производства общество в качестве модели, наряду с рабством и феодализмом, большой “феодальной” (докапиталистической) формации.
Указанные интерпретации азиатского способа производства заслуживают внимание уже потому, что стимулируют научный поиск. Вместе с тем вызывает серьезное сомнение сама европоцентристская концепция рассматриваемых подходов. Известно, что для Гегеля всемирная история – одномерное и линейное движение мирового разума: Восток, античный мир, христианско-германская Европа. Гегелевские представления о всемирной истории в новом истолковании заимствовал и К. Маркс. Отсюда его первоначальное стремление поставить азиатский способ производства в один ряд с античным, феодальным и буржуазным.
Да, действительно азиатский способ производства (крито-микенское общество) предшествовал античному и феодальному способам. Но история азиатского способа производства не ограничилась лишь этим. На огромном пространстве Азии, доколумбовой Америки и доколониальной Африки он продолжал свое развитие параллельно западноевропейской истории. Своеобразие азиатского способа производства – соединение самых различных по европейским меркам отношений: даннических, налогово-рентных, повинностно-трудовых, кабальных, рабских и др. Поэтому при его изучении необходима смена западноевропейской исследовательской парадигмы. История действительно неодномерна и нелинейна.
По сравнению с европейской историей история общества, основанная на азиатском способе производства, не имеет столь четко обозначенной линии исторического прогресса. Бросаются в глаза эпохи общественного застоя, попятного движения (вплоть до возвращения под воздействием природных катаклизмов и завоевательных войн от государственно-общинного к общинному строю), цикличность. По всей видимости, понятие азиатского способа производства есть собирательное понятие. Оно обозначает и свои особые исторические эпохи, и свои особые формационные ступени. Во всяком случае древний и средневековый Восток – это не одно и то же. Только капитализм своей грабительской экспансией начал процесс слияния европейской, азиатской, американской и африканской истории в единый поток всеобщей истории.
Как мы видим, марксистская формационная триада далеко не совпадает с так называемой формационной “пятичленкой”, имевшей до недавнего времени широкое распространение в марксистской литературе. Вопреки предостережениям К. Маркса, эта “пятичленка”, конституированная в основном на западноевропейском историческом материале, была представлена в качестве всеобщих, единственно возможных ступеней исторического процесса. Столкнувшись с историческими фактами, осмысление которых не укладывалось в подобную формационную схему, востоковеды и другие исследователи неевропейских стран и регионов объявили о несостоятельности марксизма. Однако подобная “критика” марксизма фактически означает лишь критику суррогата марксизма. Формационная триада ставит все на свое место. Марксизм дает не готовые догмы, а отправные пункты дальнейших исследований и метод таких исследований.
4. Цивилизационная (Тойнби)
В концепции английского историка XX в. А. Тойнби (1889—1975) цивилизация - самостоятельно существующая единица истории. По мнению А. Тойнби, цивилизация - это устойчивая общность людей, объединенная духовными традициями и географическими рамками. Главный критерий цивилизации, по Тойнби, — духовный фактор, который он усматривает в религии.
Исследуя историю, А. Тойнби находит в ней сначала 21, затем 19, но к середине XX в. история насчитывает лишь пять «живых» цивилизаций (исламская, православно-христианская, индуистская, дальневосточная, западно-христианская) и две реликтовые (монофизиты Армении, Египта и др.; буддисты). По мнению А. Тойнби, каждая цивилизация проходит в своем развитии четыре стадии: генезис (рождение), рост, надлом, распад.
Рождение цивилизации осуществляется из примитивных обществ, срок жизни которых невелик. Примитивные (первобытные) общества полностью зависят от природных условий, в рамках которых обитают. Они мало способны к творчеству, так как «мимесис» (социальное подражание или социальные отношения, регулирующие поведение людей) основан на обычае и направлен на почитание умерших предков, то есть в прошлое. Обычай, по мнению А. Тойнби, консервирует стереотипы жизни и убеждения, новые творческие акты затруднены. При изменении внешней среды многие примитивные общества не могут приспособиться и погибают. Однако некоторые народы меняют свой образ жизни и становятся цивилизациями.
Цивилизации рождаются в результате ответа на вызов, рожденный внешними природными или социальными условиями. Вызовы бывают природного и социального («человеческого») характера. Первые вызовы были природными и заключались в иссушении рек, по берегам которых обитали примитивные общества. Так, ответом на природный вызов в нильской долине стал генезис египетской цивилизации на берегах Инда - древнеиндийской. Развитие и рост цивилизации, по мнению А. Тойнби, осуществляются также в результате ответа на вызов. Уловить вызовы может не все население, а только «творческое меньшинство» (пророки, жрецы, ученые, философы, политики), которые своим порывом увлекают «нетворческое» большинство и дают адекватный ответ. Вызов должен быть оптимальным, иначе он либо не будет услышан, либо «творческое меньшинство» на него не сможет ответить. «Инертная масса», «большинство» сплачиваются вокруг «меньшинства», элиты, «подражая», ориентируясь на нее. Элита управляет народом на основе своего авторитета. Элита, организовав народ, может дать ответ на один, два вызова. Затем творческие силы элиты иссякают, народ перестает ей доверять и «подражать». Она, не желая уходить от власти, превращается в «господствующее меньшинство», управляющее на основе силы, а не авторитета. Происходит отчуждение большинства от меньшинства. Общество раскалывается на три группы: доминирующее меньшинство, внутренний пролетариат и внешний пролетариат. Если внутренний пролетариат — народ данного государства, то внешний — народ окраин распадающейся цивилизации. Этот процесс Тойнби назвал расколом, распадом цивилизации, началом ее гибели. Внутренний пролетариат создает церковь, внешний — вооруженные отряды. Правящее меньшинство, используя государство, начинает борьбу против внутреннего и внешнего пролетариата и против соседних государств. Созданная внутренним пролетариатом церковь может стать своеобразным «коконом», «куколкой» для формирования новой цивилизации. Так, например, из первичной минойской цивилизации (2500—1400 до н. э.) на о. Крит родилась вторичная - эллинская, а из нее на основе возникшего христианства сформировалась третичная - западноевропейская, христианская цивилизация (с X в.).
Если пролетариат не может создать церковь, тогда все элементы цивилизации (экономика, политика, культура) переживают глубокий кризис, приводящий в конечном счете к гибели цивилизации. Так погибли многие цивилизации. Сохранение цивилизации возможно на основе духовного церковного обновления, когда религия распространяет свое влияние на экономику, политику, повседневную жизнь.
5. Культурологическая (Шпенглер)
Культурологическая концепция Шпенглера строится на сопоставлении и в большей части на противопоставлении культуры и цивилизации. Поэтому, прежде чем приступить к анализу самой концепции, необходимо определить эти понятия. В мировой истории Шпенглер выделяет восемь типов культур, достигших полноты своего развития, - это античность и Западная Европа, арабская культура, Египет, Вавилон, Индия, Китай и культура майи.
Для Шпенглера их существование в разные времена на самых отдаленных территориях планеты – свидетельство не единого мирового процесса, а единства проявления культуры во всем ее многообразии. Культура у Шпенглера – сложившийся в веках исторический индивидуум, историко-культурная целостность, сущность которой образует религия.
Термином цивилизации Шпенглер обозначает последнюю, неизбежную фазу всякой культуры. Цивилизация как исключительно технико-механическое явление противоположна культуре как царству органически-жизненного. Цивилизация, обладая одними и теми же признаками во всех культурах, есть выражение отмирания целого как организма, затухание одушевляющей его культуры, возврат в небытие культуры.
Концепция культуры
Шпенглер останавливается на рассмотрении трёх исторических культур: античной, европейской и арабской. Им соответствуют три “души” - аполлоновская, избравшая в качестве своего идеального типа чувственное тело; фаустовская душа, символом которой является беспредельное пространство, динамизм; магическая душа, выражающая постоянную дуэль между душой и телом, магические отношения между ними. Отсюда вытекает содержание каждой из культур. Для Шпенглера все культуры равноправны; каждая из них уникальна и не может быть осуждена с внешней позиции, с позиции другой культуры. Феномен других культур говорит на другом языке. Для других людей существуют другие истины. Для мыслителя имеют силу либо все из них или не одна из них. Сконцентрировав своё внимание не на логике, а на душе культуры, он сумел точно подметить своеобразие европейской души, образом которой может (как считает сам автор) являться душа гётевского Фауста - мятежная, стремящаяся преодолеть мир своей волей.
Шпенглер считает, что каждая культура имеет не только своё искусство, но и своё собственное естествознание и даже свою уникальную природу, т.к. природа воспринимается человеком через культуру. “Каждой культуре присущ уже вполне индивидуальный способ видения и познания мира - как природы”, или - одно и то же – “у каждой есть своя собственная, своеобразная природа, каковой в точно таком же виде не может обладать ни один человек иного склада. Но в ещё более высокой степени у каждой культуры есть собственный тип истории, в стиле которой он непосредственно созерцает, чувствует и переживает общее и личное, внутреннее и внешнее, всемирно-историческое и биографическое становление”.
По Шпенглеру, в основе каждой культуры лежит душа, а культура - это символическое тело, жизненное воплощение этой души. Но ведь всё живое когда-нибудь умирает. Живое существо рождается, чтобы реализовать свои душевные силы, которые затем угасают со старостью и уходят в небытие вместе со смертью. Такова судьба всех культур. Шпенглер не объясняет истоки и причины рождения культур, но зато их дальнейшая судьба нарисована им со всей возможной выразительностью. “Культура рождается в тот момент, когда из первобытно-душевного состояния вечно-детского человечества пробуждается и выделяется великая душа, некий образ из безобразного, ограниченное и переходящее из безграничного и пребывающего. Она расцветает на почве строго ограниченной местности, к которой она и остается привязанной, наподобие растения”. Кризис в культуре наступает тогда, когда ее душа осуществит всю совокупность своих возможностей, в виде народов, языков, религиозных учений, искусств, государств и наук. Вследствие этого культура вновь возвращается в объятья первобытной души. Однако протекание культуры не есть плавный, спокойный процесс. Это живое бытие есть напряженная страстная борьба: внешняя – за утверждение ее власти над силами хаоса и внутренняя – за утверждение ее власти над бессознательным, куда этот хаос, злобствуя, укрывается.
Переход культуры к цивилизации
Смерть культуры есть исчерпание её души, когда её смыслы уже не вдохновляют людей, обращённых теперь не к осуществлению культурных ценностей, а к утилитарным целям и благоустройству жизни.
Этот период Шпенглер связывает с наступлением эпохи цивилизации. “Цивилизация есть неизбежная судьба культуры, Будущий Запад не есть безграничное движение вперёд и вверх, по линии наших идеалов... Современность есть фаза цивилизации, а не культуры. В связи с этим отпадает ряд жизненных содержаний как невозможных... Как только цель достигнута, и вся полнота внутренних возможностей завершена и осуществлена вовне, культура внезапно коченеет, она отмирает, её кровь свёртывается, силы надламываются - она становится цивилизацией. И она, огромное засохшее дерево в первобытном лесу, ещё многие столетия может топорщить свои гнилые сучья”.
Так было с Египтом, Китаем, Индией и с миром ислама. Так торчала, по словам Шпенглера, исполинская по территории античная цивилизация имперской эпохи, с виду исполненная юношеской силы, заглушая собой мировую арабскую культуру востока.
“Каждая культура проходит возрастные ступени отдельного человека. У каждой есть своё детство, своя юность, своя возмужалость и старость”.
“Чем более приближается культура к полудню своего существования, тем более мужественным, резким, властным, насыщенным становится ее окончательно утвердившийся язык форм, тем увереннее становится она в ощущении своей силы, тем яснее становятся ее черты. В раннем периоде все это еще темно, смутно, в искании, полно тоскливым стремлением и одновременно боязнью…
Наконец при наступлении старости начинающейся цивилизации, огонь души угасает. Угасающие силы еще раз делают попытку, с половинным успехом – в классицизме, родственном всякой умирающей культуре – проявить себя в творчестве большого размаха; душа еще раз с грустью вспоминает в романтике о своем детстве. Наконец, усталая, вялая и остывшая, она теряет радость бытия и стремится – как в римскую эпоху – из тысячелетнего света обратно в потемки перводушевной мистики, назад в материнское лоно, в могилу…”
В чём же различия между культурой и цивилизацией? Очень хорошо различия между ними сформулировал Н. Бердяев. Он был солидарен с О.
Шпенглером, который “признал цивилизацию роком всякой культуры. Культура не развивается бесконечно. Она несёт в себе семя смерти. В ней заключены начала, которые неотвратимо влекут её к цивилизации. Цивилизация же есть смерть духа культуры… динамичное движение внутри культуры с её кристаллизованными формами неотвратимо влечёт к выходу за пределы культуры.
На этих путях свершается переход культуры к цивилизации”. Чем объяснить такую глубокую метаморфозу? “Культура, - отмечал Бердяев, - есть творческая деятельность человека. В культуре творчество человека получает свою объективацию”. Цивилизация же “есть переход от культуры, от созерцания, от творчества ценностей к самой жизни”. И, наконец: “Культура - религиозна по своей основе, цивилизация – безрелигиозна... Культура происходит от культа, она связана с культом предков, она невозможна без священных преданий.
Цивилизация есть воля к могуществу, к устроению поверхности земли. Культура
- национальна. Цивилизация - интернациональна. Культура - органична.
Цивилизация - механична. Культура основана на неравенстве, на качествах.
Цивилизация проникнута стремлением к равенству, она хочет обосноваться на количествах. Культура - аристократична. Цивилизация - демократична”.
Цивилизация как гибель культуры
Почему же цивилизация, несущая человеку социальное и техническое благоустройство жизни, вызывает у Шпенглера ощущение гибели культуры? Ведь сохраняются прекрасные произведения искусства, научные достижения, мир культурных символов. Но Шпенглер увидел более глубокую и неочевидную сторону дела. Культура жива до тех пор, пока она сохраняет глубоко интимную, сокровенную связь с человеческой душой. Душа культуры живёт не сама по себе, а лишь в душах людей, живущих смыслами и ценностями данной культуры. “Всякое искусство смертно, не только отдельные творения, но и сами искусства. Настанет день, когда перестанут существовать последний портрет Рембрандта и последний такт моцартовской музыки - хотя раскрашенный холст и нотный лист, возможно, и останутся, так как исчезнет последний глаз и последнее ухо, которым был доступен язык их форм. Преходяща любая мысль, любая вера, любая наука, стоит только угаснуть умам, которые с необходимостью ощущали миры своих “вечных истин” как истинные”.
Если культура перестанет притягивать и вдохновлять человеческие души, она обречена. Отсюда Шпенглер видит опасность, которую несёт с собой цивилизация. Нет ничего дурного в благоустройстве жизни, но когда оно поглощает человека целиком, то на культуру уже не остаётся душевных сил. Он ничего не имеет против удобств и достижений цивилизации, но он предупреждает против цивилизации, вытесняющей подлинную культуру: “Культура и цивилизация - это живое тело душевности и её мумия”.
Шпенглер не отрицает цивилизацию, но он и не “человек цивилизации”, способный откинуть в сторону старый “культурный хлам” ради того, чтобы уютно чувствовать себя в мире обыденных забот. Отсюда вытекает его двойственное мироощущение, которое блестяще охарактеризовал Н. Бердяев:
“Своеобразие Шпенглера в том, что ещё не было человека цивилизации с таким сознанием, как Шпенглер, печальным сознанием неотвратимого заката старой культуры, который обладал бы такой чуткостью и таким даром проникновения в культуры прошлого. Цивилизаторское самочувствие и самосознание Шпенглера в корне противоречиво и раздвоено. В нём нет цивилизаторского самодовольства, нет этой веры в абсолютное превосходство своей эпохи над предшествующими поколениями и эпохами. Шпенглер слишком хорошо всё понимает. Он не новый человек цивилизации, он - человек старой европейской культуры.
Для Шпенглера в современном мире культура сохраняется лишь в крестьянстве, которое подвергается давлению со стороны цивилизации.
“Крестьянство, связанное корнями своими с самой почвой, живущее вне стен больших городов, которые отныне – скептические, практические, искусственные
– одни являются представителями цивилизации, это крестьянство уже не идет в счет. “Народом” теперь считается городское население, неорганическая масса, нечто текучее. Крестьянин отнюдь не демократ - ведь это понятие так же есть часть механического городского существования – следовательно, крестьянином пренебрегают, осмеивают, презирают и ненавидят его. После исчезновения старых сословий, дворянства и духовенства, он является единственным органическим человеком, единственным сохранившимся пережитком культуры”.
6. Прогресс и регресс в истории
История относится к числу древнейших наук. Развитие исторической науки на протяжении двух с половиной тысячелетий, естественно, не было ни гладким, ни равномерным. Гибель древних цивилизаций, господство христианского мировидения в средние века в Европе, религиозные войны и буржуазные революции нашли свое отражение в истории не только как грандиозные события прошлых эпох, но и оказали огромное влияние на мировоззрение не только историков, но и всех ученых, сформировали общие принципы развития человеческого общества, проведения научных исследований и формирования научных концепций. Что же касается проблемы существования законов в истории и связанной с ней проблемы объяснения, то среди историков долго господствовало убеждение в непрерывном поступательном эволюционном прогрессе. Этот прогресс распространял свое действие не только на человеческое общество, но и на само историческое познание. Накопление знаний о прошлом, все более точное, полное и подробное выявление и изучение цепочек причинно-следственных связей должны были привести в конце концов к формулированию строгих законов исторического развития. Эти законы уже имели ту или иную абстрактную философскую формулировку. Необходимо было лишь конкретизировать их в применении к эмпирическим историческим данным. Но реальный исторический опыт показывает, что в любом обществе наряду с прогрессом непременно имеет место и регресс, что еще раз подтверждает законы цикличности и непрерывности исторического развития.
Действительно, история может продемонстрировать изменение исследовательских установок историков и выявить общие законы и принципы формирования тех или иных организационных отношений в человеческом обществе, которые окажутся связанными с общей идейной эволюцией общества. Образование древних цивилизаций привело к созданию историй этих государств. На смену истории Древней Индии, Древнего Египта пришла история Древнего Китая, Священной Римской Империи и Византийской Империи. Осознание роли общественных связей и структур в историческом развитии древних цивилизаций сказалось в проведении специальных исторических исследований, посвященных изучению возникновения, развития и гибели этих обществ. Самыми показательными примерами, наверное, будут примеры прогрессивного, а впоследствии и регрессивного развития трёх великих Древних цивилизаций - Древнего Египта, Древнего Китая и Священной Римской Империи.
Прогресс и регресс на примере исторического развитии Древнего Египта
Древний Египет - одно из первых государств в истории человечества, возникшее на Африканском континенте в долине реки Нила примерно в начале 4-го тысячелетия до н.э. Он относится к так называемым первым «речным цивилизациям», которые характеризуются сильной деспотической властью, долгим периодом существования.
Древний Египет развивался в нижнем и среднем течении Нила. В эпоху Нового царства власть фараонов простиралась до четвертых нильских порогов на юге и распространялась на значительные территории в Восточном Средиземноморье и на побережье Красного моря.
Весь Египет с раннединастического периода делился на две больших области: Верхний и Нижний Египет, имевшие по нескольку десятков областей, которые греки назвали номами.
Историю развития Египта можно разбить на 4 основных периода.
1. Древнее царство (2800-2050 до н.э.) характеризуется укреплением государства и становлением могущества Египта за счет внешних походов. Как воплощение могущества фараонов строятся пирамиды, их насчитывается около 80. 18 век до н.э. ознаменован окончанием строительства пирамид. Постепенно Древняя Цивилизация приходит в упадок. Номы и связь номов с царством ослабевает. 2250-2050 гг. до н.э. являются временем первого распада Египта.
2. Среднее Царство (2050-1580 гдо н.э.) характеризуется вторым распадом Египта (1750-1580 до н.э). В этот период на территории Египта появляются лошади, овцы, свиньи, волы. Ведутся хозяйственные работы, обширные строительства. В фаюмском оазисе создаются нории - водяные колеса. С 16 в до н.э. начинается объединение Египта.
3. Новое царство (16-11 в до н.э.) знаменуется новым рассветом Египта, благодаря правлению таких фараонов как Тутмос, Аминхотеп и Рамзес.
4. Позднее Царство (11-4 в до н.э.) - власть фараонов становится всё слабее, Египет теряет своё могущество. 341 год является годом полного завоевания Египта Персами.
Наиболее известными памятниками архитектуры Древнего Египта являются пирамиды Гизы, пирамиды фараонов Хеопса, Хефрена и Микерина, а также фигура сфинкса. Они отражают церемониальную упорядоченность и иерархию египетского общества.
В связи с дифференциацией населения на богатых и бедных, потребности этих слоев населения не совпадают. Первые возводят пирамиды, владеют золотом и драгоценностями, завоёвывают новые земли, что, с одной стороны, развивает культуру, а также расширяет территории государства. Но с другой стороны бедняки, во много раз более многочисленный слой населения, отчаянно пытаются выжить за счет сельскохозяйственной деятельности и торговли. Это различие в стремлениях различных групп, внутренние противоречия социального характера привели к снижению обороноспособности страны, к ее внутреннему и внешнему ослаблению. Таким образом, эти проблемы являются ключевыми причинами регресса в историческом развитии Древнего Египта.
Прогресс и регресс на примере исторического развития Римской Империи
Наверное, ни одна другая цивилизация не вызывала такого огромного интереса, как великая Древнеримская империя. Даже в условиях современного мира, где господствуют самые совершенные технологии, ее дошедшее до нас через века наследие: архитектура, политика, культура и искусство - по-прежнему продолжает привлекать к себе внимание.
Древний Рим первоначально представлял собой родовую общину, превратившуюся затем в рабовладельческий город-государство (полис), подчинивший весь Апеннинский полуостров. Со временем Рим стал могущественной державой, которая включала в себя значительную часть Европы, побережье Северной Африки, Египет, Малую Азию и Сирию. Римское государство - это последний образец государства рабовладельческого типа. В римском рабовладельческом обществе с особой силой проявились противоречия рабовладельческого способа производства, которые привели к зарождению феодальных отношений и к гибели некогда непобедимой Римской империи.
Государственно-правовая надстройка, отражая и закрепляя в интересах экономически господствующего класса основные процессы, происходившие в римском рабовладельческом обществе, претерпела в своем развитии существенные изменения. Поэтому при оценке прогресса и регресса в развитии римского государства необходимо выделять следующие периоды:
1. Разложение родового строя (военная демократия) - от легендарной даты основания Рима (753 г. до н.э.)- до изгнания последнего предводителя Тарквиния Гордого ( 509 г. до н.э.) Для этого периода характерны ожесточенная сословная борьба между патрициями и плебеями, появление классов, возникновение органов государственной власти, которые всё время сосуществовали со старыми власти родовой организации патрициев. Именно к этому периоду относится возникновение права, основным источником которого были " Законы XII таблиц ".
2. Римская республика (III - I века до н.э.)
В этот период ранней Республики шел процесс укрепления римского рабовладельческого государства и распространения ее господства вначале на весь Апеннинский полуостров, а затем и на многие территории Средиземноморья. Вследствие этого во время поздней Республики старые органы государственной власти оказались неспособными удерживать в повиновении эксплуатируемые массы свободных граждан и рабов, а также осуществлять управление захваченными территориями. Период от земледельческой общины с натуральным хозяйством к жизни морской торговой державы со сложными экономическими отношениями и резкими противопоставлениями богатства и нищеты сопровождался небывалыми обострением социальных противоречий и усилением классовой борьбы. Всё это вело к кризису и крушению Римской империи.
3. Римская империя (I век до н.э. - V век н.э.) - это период глубоких социальных потрясений и разложения римского общества. На первом этапе, после гражданских войн, государственный строй принял форму принципата (27 г. до н.э. - 284 г.). Происходит некоторая стабилизация рабовладельческого хозяйства. Войны ведутся лишь на окраинах Империи. Бурно развивается торговая и экономическая жизнь провинций. Наивысшего расцвета достигает римское частное право.
Обострение классовой борьбы, дальнейшее углубление кризиса рабовладельческой системы привело к установлению военной диктатуры, и на втором этапе развития Римской Империи государственный строй форму доминанта (284 - 476 годы).
Развитие торговли, новые явления в экономических отношениях определенным образом отразились в римском частном праве. В свою очередь восстания рабов и гражданские войны потребовали установления жестких репрессивных мер для охраны классового господства рабовладельцев. Рабовладельческое государство берет в свои руки преследования за любые посягательства на основы экономического и политического строя, на правопорядок, установленный в интересах господствующего класса.
4. Священная Римская Империя (962-1806 гг.) основана германским королем Оттоном I, подчинившим Северную и Среднюю Италию, включала также Чехию, Бургундию, Нидерланды, и швейцарские земли. Императоры вели агрессивную политику, главным образом на юге (Италия) и востоке (земли полабских славян), в конце 11-13 вв. боролись с римскими папами за инвеституру, за Италию. Постепенно власть императоров стала номинальной. Италия утеряна уже в середине 13 в.; Германия, занимавшая господствующее положение в Империи, распадалась на территориальные княжества. Вестфальский мир 1648 года закрепил превращение империи в конгломерат независимых государств. Римская Империя окончательно ликвидирована в ходе наполеоновских войн.
Таким образом, основными причинами регресса в развитии Римского государства стали социально-экономические противоречия, связанные с переходом от рабовладения к феодализму, а также проблемы социального неравенства и глубокий политический кризис Империи.
Прогресс и регресс в политическом и социально-экономическом общественном развитии
Одна из существующих точек зрения состоит в том, что высшим и всеобщим объективным критерием общественного прогресса является развитие производительных сил, включая развитие самого человека. Она аргументируется тем, что направленность исторического процесса обусловлена ростом и совершенствованием производительных сил общества, включающих средства труда, степень овладения человеком силами природы, возможности их использования в качестве основы жизнедеятельности человека. В общественном производстве лежат истоки всей жизнедеятельности людей. Согласно этому критерию, те общественные отношения признаются прогрессивными, которые соответствуют уровню производительных сил и открывают наибольший простор для их развития, для роста производительности труда, для развития человека.
Человек здесь рассматривается как главное в производительных силах, поэтому их развитие понимается с этой точки зрения и как развитие богатства человеческой природы. Эта позиция подвергается критике с другой точки зрения. Так же как нельзя найти всеобщий критерий прогресса только в общественном сознании (в развитии разума, морали, сознании свободы), так нельзя найти его лишь в сфере материального производства (техники, экономических отношений). История дала примеры стран, где высокий уровень материального производства сочетался с деградацией духовной культуры. Чтобы преодолеть односторонность критериев, отражающих состояние лишь одной сферы жизни общества, необходимо найти понятие, которое характеризовало бы сущность жизни и деятельности человека. В этом качестве философами предлагается понятие свободы. Свобода характеризуется не только знанием (отсутствие которого делает человека субъективно несвободным), но и наличием условий для ее реализации. Необходимо также решение, принимаемое на основе свободного выбора. Наконец, требуются еще и средства, а также действия, направленные на реализацию принятого решения. Также свобода одного человека не должна достигаться путем ущемления свободы другого человека. Такое ограничение свободы носит социально-нравственный характер.
Смысл жизни человека заключен в самореализации, самоосуществлении личности. А свобода выступает как необходимое условие самореализации. В самом деле, самоосуществление возможно, если человек имеет знания о своих способностях, возможностях, которые дает ему общество, о способах деятельности, в которой он может реализовать себя. Чем шире возможности, создаваемые обществом, тем свободнее человек, тем больше вариантов деятельности, в которой раскроются его потенции. Но в процессе многогранной деятельности происходит и многостороннее развитие самого человека, растет духовное богатство личности. Критерием социального прогресса является мера свободы, которую общество в состоянии предоставить индивиду, степень гарантированной обществом индивидуальной свободы.
Свободное развитие человека в свободном обществе означает также раскрытие его подлинно человеческих качеств - интеллектуальных, творческих, нравственных. Это утверждение подводит к рассмотрению еще одной точки зрения на социальный прогресс. Нельзя ограничиться характеристикой человека как деятельного существа. Он также существо разумное и общественное. Только с учетом этого можно говорить о человеческом в человеке, о человечности. Но развитие человеческих качеств зависит от условий жизни людей. Чем полнее удовлетворяются разнообразные потребности человека в пище, одежде, жилье, транспортных услугах, его запросы в духовной области, чем более нравственными становятся отношения между людьми, тем доступнее для человека делаются самые разнообразные виды экономической и политической, духовной и материальной деятельности. Чем благоприятнее условия для развития физических, интеллектуальных, психических сил человека, его моральных устоев, тем шире простор для развития индивидуальных, присущих каждому отдельному человеку качеств.
То есть, чем человечнее условия жизни, тем больше возможностей для развития в человеке человеческого: разума, нравственности, творческих сил. Человечность, признание человека высшей ценностью выражается словом "гуманизм". Из сказанного выше можно сделать вывод об универсальном критерии социального прогресса: прогрессивно то, что способствует возвышению гуманизма. Теперь, когда изложены различные взгляды на критерий исторического прогресса, стоит задуматься: какая точка зрения дает более надежный способ оценивать изменения, происходящие в обществе? Прогрессивные силы. Применяя критерий прогресса к историческому процессу, на каждом его этапе выделяются те общественные силы, которые называются прогрессивными.
Как прогрессивные силы рассматриваются сегодня сторонники реформ в странах, порвавших с тоталитарным прошлым, многообразные социальные и политические силы во всем мире, борющиеся за выживание человечества, за ликвидацию угрозы ядерной гибели, прекращение региональных военных конфликтов, преодоление обездоленности двух третей человечества, проживающих в освободившихся от колониального гнета странах, за равноправное международное сотрудничество в решении глобальных проблем человечества, за соблюдение прав и свобод человека. Противники прогресса - это силы, разжигающие социальные, национальные, расовые конфликты, стремящиеся урезать права и свободы человека, выступающие с позиций национального эгоизма, групповых привилегий, культа силы и наживы, достигаемой любой ценой. Это все те, кто добивается своих целей, рассматривая человека как средство для их достижения. Применяя универсальный критерий прогресса, можно оценить деятельность отдельных лиц, групп, партий как прогрессивную или направленную против прогресса. Если сказать коротко, то прогрессивной является деятельность, нацеленная на реализацию гуманистических идеалов, ориентированная на гуманистические ценности, утверждение которых в жизни и означает развитие общества как все более совершенной организации.