Глава первая
Нэймери – лесная менестрель Заоблачного леса. Таких, как она – одна штука на миллион. Дар пробуждать высокие вибрации в душах и сердцах Человеческих либо приходит к тебе от Высших с рождения, либо не появляется никогда.
Нэймери играет на всем, что её окружает, с момента появления в этом мире. Видели бы вы, какую дождливую симфонию она устроила в четыре года от роду, просто заигравшись со струйками, капающими из облаков. Мама тогда не доглядела, и девочка устроила настоящий концерт из капель. На счастье жителей Заоблачного леса, прошел этот дождь ночью, и никто из Человеческих его не увидел. Иначе тех, кто догадывается, что на небесах есть не только облака, стало бы гораздо больше. Малышку тогда сразу заметили и вручили ей приглашение в Консерваторию высших сфер, уже задолго до того, как она вообще поняла, что значит «учиться». Настоящими талантами в таких местах не разбрасываются.
Нэймери – выпускница последнего курса. Её основная задача сейчас – простая и сложная одновременно: научиться идеально играть мелодию, которая меняет человеческую душу. Казалось бы, что тут такого? Заучи ноты на выбранном инструменте и играй в своё удовольствие. Но Нэймери хочет большего. Она мечтает придумать свою, особенную музыку. Ведь красиво играть чужие, пусть даже самые прекрасные мелодии, может любой мало-мальски способный музыкант, а настоящий менестрель должен создавать что-то своё. Но вдохновение никак не приходит, и никто не может объяснить ей, откуда его взять. Опытные профессора аккуратно поправляют мантии, в ответ на её расспросы и начинают занудно объяснять, что музыкосложение – наука для самых одаренных и опытных. Лишь окончив магистратуру, можно надеяться на то, что Высшие подарят тебе твою собственную мелодию. Так везет далеко не каждому, как бы хорошо он ни играл на лютне или виолончели. Тут можно только ждать и надеяться. Но Нэймери упорная и не оставляет попыток.
***
Сегодня у Нэймери особенный день. Ей дадут настоящего научного руководителя из истинных менестрелей, путешествующих по свету, вручат свой собственный уникальный инструмент и определят подопечного, жизнь которого теперь на 100% будет зависеть от неё.
Нэймери идет по гулкому коридору и очень переживает где-то в глубине души. Она, разумеется, пришла раньше, чем положено, опасаясь опоздать, и тепер коротает минуты, ходя от двери к двери. Нужная ей откроется в строго определённый момент, когда опытный профессор будет готов, а магия настроена. Дверей здесь – с добрых полсотни, и у каждой своя ручка, сделанная каким-то неизвестным ей мастером.
Нэймери проводит пальцами по ближайшей. Это арфа, которая так нелегко ей давалась. Очень торжественный и нежный инструмент оказался с характером. Девушка целых три месяца просидела, перебирая пальцами струны, чтобы сыграть заданные ноты правильно. Старичок-профессор, преподававший у них щипковые, изо дня в день твердил ей, что она делает невероятные успехи, но гамма никак не складывалась. Помнится, в тот день, когда ей всё-таки удалось воспроизвести всю композицию целиком, она прыгала до потолка. Старичок-профессор тогда улыбнулся и сказал: «Всё дело в том, что арфа для вас, видимо, слишком устойчива. Вы просто не сможете сидеть на месте, выводя нужную мелодию. Зачет я вам, безусловно, ставлю, но будьте уверены, ваш инструмент будет гораздо мобильней».
Нэймери отдергивает руку. А-то, ну её эту ручку, прислушается к человеческому теплу и распахнется в самый неподходящий момент. И сиди потом часами неподвижно, создавая симфонии в одной и той же комнате из года в год. Она проходит чуть дальше. На следующей двери – ручка-смычок. Нэймери невольно вспоминает, как училась играть на скрипке. Инструмент состоял из тончайшего дерева, а смычок чудом не трескался в пальцах, такой изящный и гибкий он был. Скрипичные партии дались ей легко, но в них было слишком много классических отзвуков. Когда Нэймери с распущенными волосами брала инструмент в руки, профессорша сразу начинала стучать палочкой по пюпитру. «Скрипка – вещь серьёзная и не любит этой вашей этнической разобранности», - напоминала она, и девушка спешно завязывала волосы в тугой узел.
А вон там, она видит издалека – округлая ручка с небольшими вмятинками. Она откроется перед тем, кому предназначен ханг. Признаться, этот инструмент ей невероятно понравился. Он, казалось, весь был про импровизацию и свободу. Нэймери часами могла перебирать по нему пальцами, слушая глубокие отзвуки. Но учитель по ударным наоборот говорил, что ей не хватает некой дикой раскрепощенности. «Ну хоть бы раз ты пришла на занятия босиком или украсила запястья связкой фенечек», сокрушался он, поправляя косички, в которые были сплетены его волосы. И Нэймери понимала, что ханговая аудитория тоже вряд ли её ждёт.
Справа от неё неожиданно раздался скрип. Так напоминают о себе половицы в заброшенных домах. Нэймери обернулась и увидела, что самая дальняя дверь по правую руку от неё открылась, всем своим видом приглашая войти. Девушка быстро приблизилась.
- Входи, можно, - раздался молодой голос изнутри.
Нэймери проскользнула в образовавшуюся щелку, жалея глубоко в душе, что так и не успела разглядеть ручку на двери.
***
Нэймери заходит а аудиторию. Пустые ряды парт, доска, забелённая мелом, витые узоры из каких-то цветов вокруг окон. На преподавательском столе сидит девушка, едва ли намного старше её, с кудрявыми короткими волосами цвета заката и лукаво на неё посматривает. Нэймери с облегчением выдыхает, не обнаружив в аудитории никаких громоздких инструментов. Попробуй-ка попутешествовать по миру налегке, предположим, с роялем. И всё же она встревожена. Нигде не видно и намека на футляр, а чего-то совсем маленького, вроде губной гармошки, тоже получить не хотелось бы.
- Заходи, располагайся, - продолжает между тем девушка в мантии профессора. – Я – Интия, твой научный руководитель, и ближайшие месяцы ты будешь работать с Человеческими под моим присмотром. Что тебе известно про высшую музыку и влиянии ее на подопечных?
- В зависимости от того, какую мелодию мы играем, у них меняется душевное состояние, от тревожности до абсолютной гармонии по заказу, всё определяет мелодия.
- Верно, - Интия, кажется, довольна ответом. – А слышала ли ты когда-нибудь о том, что композиция выдаётся менестрелю в зависимости от тех душевных качества, которые ему самому стоит проработать?
- Нет, - удивлению Нэймери нет границ, - такого нам никогда не рассказывали. Значит, наша музыка влияет и на нас самих?
- Именно так, - кивнула Интия и заболтала ногами, - мы и Человеческие, как песочные часы или маятник: всё, что идёт в одну сторону, всенепременно возвращается обратно.
- Но ведь Человеческие лишены магии, как они могут на нас влиять? – удивилась Нэймери.
- Если тебе очень сильно повезёт, однажды ты это поймёшь. Но не раньше. А теперь, - молодая профессорша спрыгнула со стола и перегнулась через его край, - позволь познакомить тебя с твоим инструментом.
Нэймери с замиранием сердца наблюдала, как на поверхность стола выкладывается внушительных размеров футляр. Явно не скрипка, но все-таки поменьше гитары. Так что же это такое?
- Не тушуйся, открывай, - подбодрила преподавательница.
Нэймери аккуратно щелкнула замочками и распахнула крышку. На мгновение замерла.
- Мандолина, - выдохнула она с восторгом, - ух ты! Это же, как у настоящих менестрелей из древних легенд.
- А ты и есть настоящий менестрель. Почти, - лукаво улыбнулась Интия. – Сдашь экзамен и будешь. А это, - из-под стола появилась громоздкая папка, - твои ноты. Эту мелодию тебе надо изучить и сыграть идеально.
- «Симфония баланса», - прочитала название над рядами нот Нэймери, - неужели мне его не хватает?
- Сыграешь, поймёшь, - рассмеялась профессорша. – А вот такой первый личный подопечный, - продемонстрировала она фото и протянула ей крохотную коробочку. – Прикрепи снежинку из неё себе на грудь и ты всегда будешь знать, что она чувствует.
- «Мария», - нараспев прочитала подпись над снимком Нэймери, - какие все-таки удивительные у Человеческих имена…