О, милый друг, вот мы и уселись с тобой у огонька, чай в кружках дымится, уха томится, а я — ну просто не могу удержаться, чтобы не начать с самого начала. Ты же знаешь, я как поехал в Карелию, так и будто в другое измерение попал. Всё, всё расскажу — от колёс велосипеда до капли росы на утреннем мху!
Как всё началось
Решил я, что душа моя просит не просто отпуска, а приключения — такого, чтобы сердце трепетало от ветра, чтобы ноги гудели от дороги, а глаза не верили в красоту вокруг. Вот и собрал я рюкзак, на велосипед нацепил баулы, палатку, спальник, акулеле (ну как же без неё!), и — вперёд, в Карелию.
Добирался я не быстро. Сначала поездом до Петрозаводска, а там уж на велосипеде — по тропкам, по просёлкам, туда, где дорога исчезает, а остаётся только направление и сердце, которое знает путь.
Первые шаги — в объятия лесов и воды
Карелия — это не просто земля, это стихия. Где не ступишь — везде или озеро, или река, или ещё лучше — болотце, которое поёт, когда по нему идёшь.
Сначала я держал путь к Ладожскому озеру. Оно огромное, как море, и каждый вечер на закате оно разговаривало со мной — ветром, волнами, отблесками на воде.
Палатку я поставил на берегу, у самой кромки. И лежал ночью, слушая, как вода шепчет, как ветер кроны деревьев треплет. А утром — в озеро с разбега, пока солнце ещё только поднимается. Кофе на костре — с привкусом дыма и восторга.
Церкви, мхи и древняя тишина
Ехал я дальше, вглубь. По пути — старинные деревянные часовни, что стоят на холмах, будто вросли в небо. Зашёл в одну такую, где запах ладана и дерева, где даже воздух кажется молитвой. Встретил местного дедушку, он рассказал, что церковь та стоит с XIX века, и ни война, ни время её не сломали.
А мхи... Ах, друг мой, карельский мох — это целая постель для богов. Такой мягкий, такой тишиной пропитанный, что стоишь среди этих лесов, и слышишь, как земля дышит.
Реки, пороги и каноэ
Однажды я встретил компанию таких же путешественников — они пригласили меня в сплав по реке Шуя. Я оставил велик у старушки в деревне (она мне ещё пирогов напекла), и с ними — в каноэ. Шуя бурная, с порогами, с водоворотами, с криками "влево!", "держи курс!", "не перевернись!". Смех, брызги, солнце в глаза. Это был взрыв радости.
Ночевали мы у костра, гитара, моя акулеле — и песни. Песни такие, что лес замирал. Кто-то стучал ложками по котелку, кто-то пел вторым голосом, а небо над нами было, как церковный купол, только звёздный.
Острова, скалы и загадки
А потом я добрался до Валаама. Не на велике, конечно, а паромом. Там уже другой воздух — монастырский, строгий, но светлый. Скалы над водой, где стоишь — и вся Ладога перед тобой. Валаам — как сердце Карелии, древнее и мудрое.
Возвращение и вечная тоска
Когда я ехал обратно, сердце ныло. Карелия осталась у меня под кожей. Я вёз с собой шишки, кусочки бересты, зарисовки в блокноте, запах костра в вещах и в волосах. Но главное — воспоминания. О воде, которая живая. О небе, которое умеет молчать. О земле, которая лечит.
Друг мой, это было лучшее, что могло со мной случиться. Я видел, как утки в тумане сливаются с гладью воды, как медленно идёт солнце в этих широтах, как звёзды висят низко-низко. И вот я сижу у тебя, чай в руке, а внутри всё ещё тот костёр горит, та песня звучит. А хочешь, я тебе на акулеле наиграю? Она — как сама Карелия: простая, но с душой.