Байка. "Если честно, я про это никому особо не рассказывал. Да и что говорить? Всё равно не поверят. Это ведь не байка про НЛО и не фантазии какие. Просто случай на работе. Обычная командировка под Архангельск, лето 78-го. Карьер, гранит, буровики, жара... А потом — находка.
Пластмасса. В граните.
Не обломок, не сверху кто-то уронил. А внутри, зажатый. Желтый такой, с надписью по-ихнему: "Made in Japan". А гранит — древний, ему миллионы лет.
Ну, мы ещё тогда поняли — что-то не так. Но никто не стал шум поднимать. Сдали наверх, и всё. Исчезло. И люди исчезли — не буквально, конечно. Но как будто про них забыли. Про нас всех. Я вот живой, но будто вычеркнули. Карьер тот потом закрыли, мол, опасно. Хотя что там могло быть опасного — кроме вопросов.
И я до сих пор не знаю, что это было. Только помню одно: не наше это было. И не их, не американское. Просто чужое."
"Карьер под Архангельском — место не самое приметное. Таких тогда было по всему Союзу. Лес, как стена, скалы серые, и тишина такая, что слышно, как жуки в траве ползут. Жили мы в вагончиках — сколоченные из фанеры будки на санях, чтоб зимой можно было перетаскивать. Внутри стол, две койки, печка буржуйка. Грели чай, тушёнку ели, иногда рыбу, если повезёт. Радио хрипело — в основном «Маяк». Газеты привозили раз в неделю. Местные приходили меняться — рыбу на хлеб, кто дрова давал. А так — сами по себе.
Работа простая: бурить, замеры снимать, керн доставать. Пишем отчёты, отправляем в область, а оттуда уже дальше. Тогда всё просто было — сказали копать, значит, копай. Никто не спрашивал зачем. И мы не спрашивали. Времена были такие.
Я тогда работал в геологоразведке уже лет десять. Видел многое — и пустые породы, и камни с примесями, и старые шахты. Но в этом карьере с самого начала что-то не клеилось. Земля как будто не хотела, чтобы её трогали. Бур застревал, ломался. То масло вытечет, то каретка заскрипит. Михалыч говорил: «Не хочет она нам даваться, упрямая». Но мы смеялись — суеверия.
В тот день жара стояла невыносимая. Воздух дрожал, как над печкой. Пыль поднималась столбом, глаза резало. Работали в майках, на лбу пот, руки липкие. Бур дошёл до двадцати метров, и вдруг — звонкий щелчок. Не хруст камня, не удар по жиле. Звук лёгкий, чистый, будто ножом по стеклу. Лёха первым заметил. Он тогда на замерах стоял.
— Эй, стоп, что-то не так.
Остановили. Достали керн. И там он был — кусок жёлтой пластмассы. Маленький, ровный. Мы его сразу руками трогать не стали. Странно всё. Я вынул перочинный нож, поддел, поднял. Лёгкий, почти невесомый. Гладкий, ни царапины. А на нём — буквы. Латиницей. Мы тогда все английский плохо знали, но это можно было понять: "Made in Japan".
Мы сидели молча, смотрели. Кто шутить пытался, кто серьёзно замер. Михалыч подошёл, долго вглядывался, потом сказал тихо:
— Так не бывает.
Вечером сидели в вагончике, думали. Радио молчало, только трещало в динамике. Лёха нервничал:
— Может, шутка? Может, кто подложил?
Но как? Мы бурили глубоко, порода цельная. Никто туда не мог что-то подбросить. Да и кто станет в такую даль ехать ради шутки? Мы решили подождать утра.
На следующий день пришли к глыбе. Вырезали кусок вокруг осколка, подняли. А там — пустота. Канал, ровный, гладкий. Как труба. Только не ржавая, не металлическая. Камень, но гладкий. Лёха провёл пальцем, отдёрнул:
— Словно стекло.
Мы брали пробы, снимали замеры. Всё не сходилось. Плотность — не та. Магнитного фона — нет. Как будто этот участок не из того же мира.
Через день приехали люди. Без знаков, без объяснений. Документы показали, забрали образцы. Нас не спрашивали. Мы знали, что вопросы задавать нельзя. Они говорили мало. Сказали: «Работы остановить, место законсервировать». И уехали.
А мы остались. Ждали. Три дня прошло. Потом пришло распоряжение — уезжать. Михалыч ругался:
— Куда уезжать? Там же ещё бурить и бурить.
Но кто нас слушал?
Лёха собрался быстро. У него глаза странные были. Не напуганные, нет. Словно он что-то понял. Я спросил:
— Что думаешь?
Он ответил не сразу:
— Не наше это. Не их. Просто... что-то здесь было. Или есть.
Мы разъехались. Карьер зарос. Теперь там никто не копает. Говорят, радиоактивность, но это ерунда. Я проверял.
Иногда думаю о том канале. Кто его сделал? Зачем? Не для нас. И пластмасса эта... Мелочь, но не укладывается в голове.
Чужое это было. Не опасное. Просто чужое."
Что думаете?