Грише было тридцать восемь. Он жил в Москве, но это была не та Москва, о которой пишут в глянцевых журналах. Не огни небоскрёбов, не блеск витрин, а подъезд хрущёвки с разбитыми лампочками и запахом сырости.
Он спал на раскладушке в комнате детства. Те же обои с корабликами, те же пятна на потолке, только мама теперь ходила медленнее, а в её глазах всё чаще мелькало что-то тяжёлое — то ли жалость, то ли укор.
Работы не было. Вернее, была — то курьером на три дня, то грузчиком на склад, где платили копейки и задерживали зарплату. Но Гриша уже не рвался. После третьего увольнения «по сокращению» он просто перестал верить, что может быть иначе.
Алименты он не платил. Не потому, что не хотел — просто не из чего. Бывшая жена давно махнула на него рукой, а дочка, кажется, уже и не помнила его лица. Иногда он набирал её номер, но сбрасывал, не дожидаясь ответа. Что он скажет? «Папа сейчас без денег»? Она и так это знала.
По вечерам Гриша пил дешёвое пиво у подъезда, курил и смотрел, как во дворе играют дети. Он думал о том, как лет пятнадцать назад у него были планы: своя квартира, машина, семья. Но потом что-то пошло не так. То ли он не успел, то ли жизнь его обогнала.
А ещё он боялся зеркал. В них смотрел на него не мужчина в расцвете сил, а какой-то потрёпанный, седеющий незнакомец с пустым взглядом.
Однажды зимой, когда в квартире стало особенно холодно (деньги на жкх опять не собрал), Гриша вышел на балкон. Снег валил густо, засыпая грязные московские крыши. Он стоял, курил и вдруг понял, что даже плакать уже не может.
Просто тихо.
Просто пусто.
Просто — тридцать восемь.
«Гриша. День за днём»
Утро начиналось с хруста в спине. Раскладушка, которая когда-то казалась временным решением, теперь была его кроватью навсегда. Гриша ворочался, пытаясь найти положение, в котором не болело бы тело, но такого положения не существовало.
Мама уже хлопотала на кухне. Запах дешёвого кофе и подгоревшей каши. Она ставила перед ним тарелку, избегая взгляда.
— Опять не спишь? — спрашивала она, но не дожидалась ответа.
Он молча ковырял ложкой в манной крупе. Комок в горле мешал глотать.
Днём он выходил на улицу — не потому, что было куда идти, а потому, что не мог сидеть в четырёх стенах, где каждый угол напоминал ему о провале. Москва гудела вокруг, но она больше не была его городом. Он шёл мимо кафе, где люди смеялись над шутками, которых он не слышал, мимо витрин с дорогими телефонами, которые ему никогда не купить.
Иногда он заходил в магазин у дома, где продавщица, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, кивала ему:
— Как всегда?
— Как всегда.
Он брал самую дешёвую пачку сигарет и бутылку пива. Это был его ритуал. Его единственная роскошь.
Вечером он сидел на лавочке у подъезда. Рядом — такие же, как он: мужики, которым некуда спешить. Они курили, сплёвывали под ноги и говорили о жизни, которой у них не было.
— Слышал, Витька с нашего двора подался в таксисты? — хрипел сосед, бывший слесарь.
— Ну и как?
— Да плохо всё. Машину в кредит взял, теперь банку гоняет сутками. В прошлом месяце штраф схлопотал — вообще в минус ушёл.
Гриша молча затягивался. Он думал о том, что даже Витька, который вечно был «лузером», хотя бы попытался. А он? Он даже попыток не делал.
Ночью, когда мама уже спала, он включал телефон и листал соцсети. Одноклассники — кто в Дубае, кто с детьми на море, кто просто с женой в уютной квартире. Он закрывал глаза и представлял, как было бы, если бы он тогда, десять лет назад, не уволился с той работы. Если бы не бросил институт. Если бы не развёлся.
Но «если бы» не существовало. Было только «сейчас».
Тихо.
Пусто.
Тридцать восемь.
А утром всё начиналось сначала.
"38 и ничего, кроме долгов"
Гриша проснулся от стука в дворе - это эвакуатор забирал его старенькую "девятку", последнее, что у него оставалось от нормальной жизни. Вчера пришло очередное письмо от судебных приставов. Теперь добираться до собеседований будет ещё сложнее.
Он потянулся за телефоном - 37 пропущенных от работодателей. Все отказы. В 38 лет бывшего менеджера по продажам никто не хотел брать даже курьером. "Слишком старый", говорили в HR.
На кухне мама разогревала вчерашнюю картошку. Её пенсии едва хватало на них двоих.
- Опять не взяли? - спросила она, уже зная ответ.
Гриша молча покачал головой.
В ванной он долго смотрел в зеркало. Седина в бороде, морщины у глаз. В кармане - последние 200 рублей до пенсии. В телефоне - сообщение от бывшей жены: "Алименты опять не пришли. Суд будет ходатайствовать о запрете на выезд".
На улице моросил холодный дождь. Гриша шёл в центр занятости - в пятый раз за месяц. По дороге встретил бывшего одноклассника на новом "Мерседесе". Тот сделал вид, что не узнал его.
В очереди за пособием он услышал, как двадцатилетний мажор в дорогих кроссовках смеялся в телефон: "Да там одни лузеры сидят!". Гриша сжал кулаки, но промолчал.
Вечером он сидел на лавочке у подъезда, потягивая дешёвое пиво. Сосед-алкаш рассказал, что в соседнем доме умер такой же неудачник - повесился в сорок лет. "Хотя ему хоть квартиру оставили", - философски заметил собутыльник.
Дома Гриша долго смотрел на рецепт маминых таблеток от давления. 3000 рублей. Завтра. Послезавтра. Ещё один день. Ещё одна попытка.
Он достал блокнот и начал писать резюме. В сотый раз. Может, в этот раз повезёт? Москва за окном сверкала огнями, но для Гриши это был просто чужой город, где он выживал. День за днём.
Вот такие дела. Всем спасибо.