«Прожив большую жизнь от самого начала века до его приближающегося конца, я имею не книжные, а самые непосредственные впечатления от русской истории: впечатления „на собственной коже“. Для меня, например, памятны Николай II, Александра Федоровна, Наследник-цесаревич, Великие княжны, старый дореволюционный Петербург — его мастеровые, балерины. Революция и пулеметные очереди у стен Петропавловской крепости со стороны Артиллерийского музея, а затем выстрелы из наганов на кладбище Соловков, видения прячущихся в мороз в Ленинграде 32-го года по парадным крестьянок с детьми, проработки плачущих от стыда и бессилия ученых в стенах университета и Пушкинского дома, ужасы блокады — все это в моей зрительной и слуховой памяти".
«Прожив большую жизнь от самого начала века до его приближающегося конца, я имею не книжные, а самые непосредственные впечатления от русской истории: впечатления „на собственной коже“.
Для меня, например, памятны Николай II, Александра Федоровна, Наследник-цесаревич, Великие княжны, старый дореволюционный Петербург — его мастеровые, балерины.
Революция и пулеметные очереди у стен Петропавловской крепости со стороны Артиллерийского музея, а затем выстрелы из наганов на кладбище Соловков, видения прячущихся в мороз в Ленинграде 32-го года по парадным крестьянок с детьми, проработки плачущих от стыда и бессилия ученых в стенах университета и Пушкинского дома, ужасы блокады — все это в моей зрительной и слуховой памяти".