Когда читаешь про жестокость в роддомах, кажется, что это либо страшилки из интернета, либо сценарий для драмы. Пока не оказываешься на родильном кресле — и вдруг понимаешь: это не кино. Это происходит с тобой.
Мой путь к материнству начался не с родов, а с отделения патологии. Туда меня загнали на 41-й неделе — по мнению врачей. По моим же подсчётам, срок едва перевалил за 40-ю: я точно знала дату зачатия. Но на каждом УЗИ мне уверенно добавляли +2 недели: «У вас просто крупный малыш!»
На плановом приёме гинеколог, едва взглянув на меня, замахала руками: «Перехаживаете! Срочно в патологию!» Я послушно собрала сумку, даже не подозревая, что домой вернусь только через трое суток — измученная, с травмированной психикой и швами в самых интимных местах.
Но настоящий удар ждал в приёмном покое. Врач, листая мою карту, внезапно спросила:
— Вы в курсе, что у вас скрытый диабет беременных?
— Что?! Нет! Мой гинеколог сказала, что анализы в норме!
— Ну, видимо, не посмотрела. С такими показателями рожают на 39-й неделе, а у вас уже 41-я.
Мир поплыл перед глазами. Я вышла к мужу, и слёзы хлынули сами — от страха, злости и беспомощности.
36 часов в аду ожидания
В патологии мне предложили стимуляцию. Я отказалась — интуиция кричала: «Не сейчас!» Схватки начались сами, но шли хаотично: то едва заметные, то сгибающие пополам. Ночь провела в полубреду, цепляясь за кровать. К вечеру врач констатировал: «4 см. Пора в родзал».
Там всё пошло не по плану.
Без предупреждения акушерка проколола пузырь. Без слов. Без объяснений. Как будто чиркнула ножом по пакету с водой.
А потом… 6 часов схваток, от которых хотелось разбить голову о стену. Я забыла все техники дыхания — дышала, как загнанная собака. Муж, с которым мы мечтали о «партнёрских родах», сидел в углу, беспомощный. Любое прикосновение вызывало ярость: «Не трогай меня!»
"Ты губишь ребёнка!"
Когда начались потуги, я уже не понимала, где верх, где низ.
— Давно надо тужиться! — рявкнула заведующая. — Что, не чувствуешь?!
Я не чувствовала. Только боль.
Меня повалили на стол, вкололи что-то в вену (что именно — никто не сказал). Я тужилась «в лицо», а не вниз. Завотделением орала, что «убиваю ребёнка», угрожала щипцами. Потом впилась локтём мне в живот — будто пыталась выдавить малыша через позвоночник.
— ААААА! — закричала я от нечеловеческой боли.
— ЗАТКНИСЬ! — огрызнулась она.
И в следующую секунду… тишина.
Ребёнок вышел. Но не закричал.
Сердце остановилось. «Он мёртв?» — пронеслось в голове.
Потом — слабый писк.
"Плохая мать, плохая роженица"
Меня зашивали (оказывается, резали «для облегчения»). Сына унесли в реанимацию «подышать».
Пока я лежала, разбитая, медсёстры за спиной обсуждали:
— Ну и истеричка! Так орала, будто её режут!
Сын вернулся ко мне через сутки — здоровый, крепкий, с жадным сосательным рефлексом. Но чувство вины осталось: «Я его чуть не погубила».
Только через 1,5 года, перечитав тонны статей, я поняла: это не я была плохой. Это система сломала меня.
Сейчас я могу говорить об этом без дрожи. Но вторых родов не хочу. Никогда.