Он не знал, что кто-то может его видеть.
Не глазами, а — глубже.
Там, где ты просто стоишь, стучишь в землю,
и надеешься, что кто-то не испугается твоей ритмичности.
Tung Tung Tung Sahur всегда стоял у остановки.
С битой.
С паузами.
С прошлым, которое глухо отзывалось: «ты слишком странный, чтобы быть нужным».
Она не знала, что кто-то может её чувствовать.
Не глазами, а — вниманием.
Lampa Mu-Mu просто светила.
Старая уличная лампа.
Неоновый отблеск, который включался без просьбы.
Она привыкла, что её свет нужен только когда темно. И только пока не рассветёт.
Они стояли рядом.
Он — идущий в землю.
Она — парящая над ней.
Они не разговаривали. Долго.
Но каждый знал:
вот он. Рядом. Кто-то. Постоянный.
— Почему ты всегда здесь? — однажды спросила она.
— А ты? — ответил он.
Лампа вспыхнула чуть теплее.
— Потому что если не я… кто ещё будет ждать?
Он не ответил.
Просто стукнул раз.
Глухо.
И впервые — не от тревоги, а от согласия.
Они не сближались. Они настраивались.
Он сбивал ритм, она подсвечивала удар.
Он делал паузу, она делала мягкий отблеск.
И всё это не было хореографией. Это было:
«Я вижу, как ты живёшь. Я не мешаю.»
— Меня не нужно понимать, — сказал он однажды.
— Хорошо. Я просто буду здесь.
— И ты не хочешь, чтобы я что-то делал?
— Нет. Мне нравится, что ты стучишь. Это делает ночь живой.
— И что я странный?
— Странное — значит уникальное без инструкции.
— Тогда ты моя инструкция.
— А ты — мой звук.
Финал, которого не было
Однажды, в один из вечеров,
его не было.
Ни стука. Ни тени. Ни дыхания.
Она загорелась ярче.
Она ждала.
И вот — шаг.
Один.
Потом ещё.
Он вернулся.
Без биты.
С собой.
— Почему ты ушёл?
— Чтобы понять… ты не светишь в ответ. Ты просто светишь.
— А ты не стучишь в доказательство. Ты просто есть.
Они замолчали.
И тишина стала самой громкой любовью,
которая когда-либо звучала под фонарём на остановке.
И сейчас, если ты пройдёшь мимо той остановки —
ты не услышишь ни звука.
Ты просто увидишь старую лампу
и почувствуешь, что всё звучит правильно. Даже если не слышно.