Горела Москва не раз. Громко, с дымом до небес, с таким огоньком, что и Данте бы перекрестился. А ещё – регулярно. Если коротко, то история московских пожаров – это не просто про пару бед и "ай, не повезло". Это эпическое полотно из драмы, случайностей, злобы, пьянства, предательства и, конечно, человеческой глупости. А в некоторых случаях – расчёта.
Думаете, что Великий пожар Лондона в 1666 году – это мощно? Да мы тут такое устраивали веками! Причём с таким размахом, что карта Москвы каждый раз становилась легче на пару кварталов.
1177 год: Первый большой пожар – междоусобицы и пламя
Москва тогда ещё не была столицей, а лишь небольшим укреплённым городком на границе княжеств. В 1177 году (по другим данным – в 1176-м) её сжёг Глеб Рязанский. Вместе с половцами он разорил окрестности Владимира, а заодно подпалил и Москву.
Горело всё: деревянные стены, избы, церкви. Летописи сообщают об этом кратко, но ёмко: "взяша Москву, всю пожгоша". Для тогдашней Руси – обычное дело: князья часто жгли города друг у друга, но для Москвы это стало первым крупным пожаром, вошедшим в историю.
Но настоящий апокалипсис начался с приходом орды.
Пожарная инспекция по-татарски: 1238 год
Батый как-то заглянул в Москву и, по старой традиции, сжёг всё подчистую. Город выгорел полностью. То есть вот прям полностью. Домов нет. Людей нет. Только зола. И та – чёрная от обиды.
И вроде бы это должно было стать уроком. Но нет. Потому что потом была череда пожаров уже не от врагов, а от своих.
Пятница тринадцатое по-московски: пожар 1547 года
В 1547-м Москва устроила себе персональный "ад на Земле". Инициатор – вроде бы обычный пожар на Арбате. Версия – кто-то перевернул горшок с углями, кто-то зацепил полено, кто-то лизнул чарку слишком усердно... Через час горело уже полгорода.
А дальше – внимание: в толпе начались слухи, что это… дурное предзнаменование. Мол, плохо будет при Иване IV.
Бунт. Разгром. Толпа чуть не линчевала всю царскую родню. Сам Иван, 17-летний юноша, впервые ощутил, каково это – когда Москва не горит, а пылает внутри. Историки считают, что с этого пожара началась трансформация его в того самого – сурового и непредсказуемого Грозного.
"А давайте спалим Москву ещё раз!" – 1571 год
Крымский хан Девлет-Гирей приходит, как говорится, не с пустыми руками. Он приходит с саблей и факелами. В 1571 году он поджигает Москву по всем фронтам. И вот тут – держитесь за кресла: выгорело всё за пределами Кремля. Погибло, по разным данным, от 20 до 80 тысяч человек. Официально. Неофициально – ещё больше.
Кремль спасли стены. Остальные части города – нет. Город буквально испарился в дыму. Представьте себе: идёт хан, за ним пыль и огонь, а впереди – дымящийся мегаполис.
И наконец, Великий пожар 1812 года. Тут без шуток, но с эффектом
Вот где уже не обошлось без политики. Когда Наполеон зашёл в Москву, он ждал ключей от города. А получил – факелы в окна. Город сожгли. Сожгли СВОИ. Чтобы французу достался дым вместо золота. Чтобы вместо домов – руины, вместо припасов – угли.
Французы остались без еды, без укрытия, без смысла. Москва, по сути, сама себе все это устроила, чтобы победить заразу. Смело? Да. Жестоко? Очень. Эффективно? Более чем.
И всё бы ничего, но сгорела почти вся старая Москва. Кремль остался. Остальное – превратилось в черноту.
Что общего у всех московских пожаров?
Первое – они происходили слишком часто. Москва жгла себя сама и по вражеской инициативе регулярно и с огоньком.
Второе – всегда находились "виновные". То еретики, то татары, то соседи с кривыми руками. То цари, то их тёщи. Народ любил искать виноватых, желательно в обличии ведьм или бояр.
Третье – каждый пожар становился поворотным моментом. После 1547-го Иван стал Грозным. После 1571-го началась новая оборонная стратегия. После 1812-го Москва переродилась в ту самую – имперскую, парадную, с широкими улицами и каменными домами.
Москва горела – но не сгорала. Потому что в ней что-то есть…
Что-то упрямое, дикое, древнее. Что-то, что можно засыпать золой, но не задушить дымом. В Москве всё всегда на грани – страсть, власть и огонь. И каждый раз она поднималась из пепла, как птица, которую не пугает сковородка.
И каждый раз становилась сильнее.