«И дым Отечества нам сладок и приятен…» – известная фраза Грибоедова, ставшая самым ходовым определением ностальгии. Именно сейчас, когда в лексике россиян появилось слово «иноагент», пьеса об эмигрантке звучит неожиданно злободневно.
Пьеса Александра Островского и Николая Соловьева о возвращении на Родину написана в 1880 году. Она о том, можно ли жить без корня, без привязки к родным местам и некогда близким людям? Можно ли предать их, не предав самого себя?
Эмигрантка с холодной душой и русалочьей манкостью. Помещица Ранёва, владеющая садом с волшебными урожаями вишни и домом, жаждущая их продать. Слова о вИшневом варенье вызывают улыбку. Да и фамилия Ранёва напоминает многое. Пьеса «Вишневый сад» написана гораздо позже, в 1903 году, но какие-то бродячие сюжеты перекочуют именно из этого литературного текста.
Есть и знакомые мотивы из «Месяца в деревне» Тургенева (1850 г.). Мотив – увидеть счастливую пару и попытаться разрушить это счастье. Зависть, коварство, любовный треугольник – пружины для добротной мелодрамы. «Пять пудов любви», говоря словами Чехова.
Текст пьесы конца 19 века многословен. Персонажи говорят о своих чувствах подолгу: о любви, о страданиях. Как режиссеру не увязнуть в этом сладком сиропе?
Режиссер Сергей Тонышев действует решительно. Сначала дает насладиться этой гипертрофированной чувствительностью, а потом делает точный акцент. Яркая визуальная картинка проясняет смыслы. Вот Борис Борисович, который предал свою невесту, запутался, как птичка, чей коготок увяз. Он говорит, говорит… Но мы уже не слышим. Видим лишь скрюченную тень на холсте. Позу сломленного человека. Яркий визуальный образ.
Или финальные кадры. Ранёва на авансцене. Черный костюм, черная шляпка – поля закрывают лицо. Ее руки в белых перчатках, которыми она обхватывает себя. Обнимает, поддерживает саму себя – больше некому! Черный силуэт с белым акцентом. Картинка впечатывается на подкорки.
Героиню не раз назовут русалкой. И эта фраза позже всплывет в чеховском «Дяде Ване». Плюс – тема колдовского озера, почти как у Чехова в «Чайке». Взаимовлияние драматургов очевидно. И отслеживать это – отдельное удовольствие.
Островский показал, как деформируют душу финансовые проблемы. Хищный оскал появляется и у милой барышни. Ранёва, циничная, хваткая, умело манипулирует людьми, пройдет по трупам.
Денис Иванович, зажиточный крестьянин, становится покупателем, или, как говорили в старину «покупщиком». Чем не прообраз Лопахина? Он празднует в финале свою победу, свой вертикальный взлет на социальной лестнице. Вечеринка у костра. Вся деревня горюет о невесте-утопленнице, а он ест ушицу из карасей. Сдержанная графичная манера актера Владимира Логвинова подкупает.
Актер Егор Разливанов, напротив, экспрессивен в роли несчастного Бориса Борисовича, влюбленного в «русалку». Тут плотный масляный мазок.
Ночная прогулка. Любовная сцена, когда, кажется, чувства жгут напалмом обоих.
Хочется отметить хороший актерский ансамбль. И даже сценическая речь звучит слаженно, мелодично, в общей почти музыкальной тональности.
Актриса Ирина Смирнова способна играть женщин изощренно умных. Её Ранёва эмансипированная, дерзкая, с деловой хваткой. Женщина – омут. Фам фаталь с хорошей, почти мужской, дозой тестостерона. Яркая птичка в провинциальном «курятнике».
Хорош дуэт Ранёвой с Худобаевым, чиновником в отставке, который самым неожиданным образом влюбился, забыв про стариковские болячки. Он объясняется в любви, путаясь в словах, она требует скорого ответа на финансовое предложение о покупке дома. Он трепетный, она жёсткая. И эту трепетность актер Олег Лопухов играет так нежно и трогательно, что наворачиваются слезы.
Но финал всей истории жесткий. Отрезвляющий. Слезы просыхают.
Это атмосферная история. Художник-постановщик Филипп Шейн сделал все возможное, чтобы мы почувствовали ароматы сельской жизни, шорохи и звуки. Разнотравье на берегу, гладь озера. Большие рыбины так натурально плещутся в руках актеров, как живые. Сумерки, туманы, костер…
А разговоры о спелой вишне сводят с ума.
Текст: Марина Квасницкая
Фото: Валерий Мясников