"Я нечасто вспоминаю те годы, да и говорить особо не о чем — всё было просто: работали, жили, как умели. Но вот иногда, редко, как будто сквозь старую газету проглянет какой-то кусок из прошлого, и становится не по себе. Не страшно — нет. Просто странно. Не укладывается.
Было это в пятьдесят втором, весна только началась. Мы тогда разбирали старую фабрику недалеко от станции Пушкино. Фабрика царская, дореволюционная, стояла полузаброшенной с гражданской войны. Обычное дело: сносить, на её месте новое строить. Ничего необычного не ожидали. А вышло... Вышло так, что до сих пор, когда слышу про ту фабрику, у меня внутри что-то холодеет. Не от страха, а потому что мы тогда столкнулись с чем-то, что не наше. Не враждебное, просто не отсюда.
И всё началось с одного кирпича. Кирпича с цифрой, которой тогда просто не могло быть."
"Фабрика стояла прямо у железной дороги, старая, красного кирпича, с высокими узкими окнами. Трубы давно обвалились, крыша кое-где провалилась. Когда мы туда зашли, в воздухе висел запах сырости и ржавчины. Из окон вваливался серый свет, пыль поднималась клубами. По углам валялись какие-то железки, куски станков, деревянные ящики. Всё покрыто слоем времени, будто ни одного человека тут не было десятки лет.
Разбирали мы её аккуратно — материал надо было сохранить. Кирпич старый, добротный, обжиг хороший, шёл потом на новые постройки. Работали молча, каждому свой участок. Я отвечал за восточную стену, где раньше, по словам прораба, была ткацкая мастерская. Копались мы там уже неделю.
И вот на восьмой день я и нашёл этот кирпич.
Точнее, не я. Лёшка его увидел первым. Он тогда как раз молотом сбивал верхний слой кладки. Подходит ко мне и говорит: "Иди, глянь. Что-то не так." Показал.
Кирпич как кирпич. Только сбоку, на гладкой стороне, выбито: 1987. Цифры ровные, как с линейки. Не ручная работа, а как на станке сделано. Кирпич старый, тёмно-красный, обтёртый, но цифры будто вчера выбили.
Мы с Лёшкой переглянулись, он плечами пожал. Пошли к прорабу.
Прораб — дядька строгий, насмешек не любил. Посмотрел, нахмурился. "Вы это, — говорит, — не балуйтесь. Знаю я ваши шутки." Мы в один голос — не шутили, нашли так.
Повертел он кирпич, постучал по нему. Потом сказал: "Отнеси в контору." Я и отнёс.
В конторе сидел инженер. Он тоже глянул, сразу в сейф положил. "Разберёмся", — сказал. И всё.
На следующий день работа пошла как обычно. Только прораб к нам подошёл и сказал: "Если что странное найдёте — не трогать, мне звать." Мы переглянулись, но ничего не сказали.
А странного стало появляться больше.
Первым Лёшка заметил. Он ковырял кладку, и в одном месте кирпичи были как новые. Те же старые на вид, но стучишь — звонкие, будто только из печи. И все одинаковые, как под копирку. Он вытащил один — на нём цифра была. 1987. И всё.
Прораба позвали. Тот пришёл, забрал кирпич, ничего не сказал. Но потом я видел — с каким-то мужиком пришёл, в штатском, не местный. Походил тот по фабрике, посмотрел кладку, и ушли они.
Через пару дней к нам ещё двое таких приехали. Документы не показывали, но видно было, что не по кирпичи сюда приехали. Вели себя тихо, но глаз за всеми держали. Я тогда подумал — может, дело какое секретное? Но ведь фабрика царская, что тут могло быть?
А кирпичей тех становилось больше. Только никто уже про них не говорил. Нашёл — молча сдавал прорабу, и всё. И прораб их куда-то увозил.
Где-то через неделю после первого кирпича случилось странное.
Мы с Лёшкой вечером остались, доделывать участок. Уже темнело, фабрика пустая. Я залез на стену, сбивал верхний ряд, Лёшка внизу кирпичи складывал. И тут он мне кричит: "Смотри!"
Я посмотрел вниз. Он стоит, держит кирпич, но не тот старый, а как новый, жёлтый, гладкий. Таких тут не было. Я слез, взял его.
Кирпич странный. Лёгкий, но плотный. Без маркировки. Как из какого-то другого материала. Я его постучал — глухо. Не как кирпич.
Прораба уже не было, решили оставить до утра. Положили в ящик, замок повесили.
Утром — ящика нет. Прямо с замком кто-то унёс. Лёшка только руками развёл.
Потом приехали снова. Человек пять, все в костюмах, чёрных. Ходили по фабрике, что-то записывали. Нам сказали работать как обычно, но только на первом этаже. Остальное — закрыто.
Неделю мы таскали кирпичи снизу, наверху кто-то стучал, ломал. А потом — тишина. Всех нас собрали, сказали, что работы завершены, и фабрику будут сносить целиком, без разборки. Нас перевели на другой объект.
Через пару месяцев я случайно встретил прораба на рынке. Спрашиваю: "Что там с фабрикой-то? Кирпичи куда дели?" А он как-то уклончиво: "Все материалы на переработку ушли. Нечего было сохранять."
Потом, через год, один из наших, Степан, сказал, что видел те кирпичи в другом месте. Их вроде как нашли ещё на одной фабрике, в Солнечногорске. Там тоже началась какая-то история, но подробностей он не знал.
А через год в газетах мелькнуло — на месте фабрики будет строиться новый институт. Какой — не написали.
И больше я об этом не думал. Да и что думать? Работы хватало, жизнь шла. Только иногда вспоминалось — этот кирпич, с цифрой будущего. Мы его тогда трогали, вертели, не понимая.
А ведь он был настоящий. Старинный, как и все. Только с этой отметкой. Как будто кто-то положил его туда специально. Не чтобы нас напугать, не чтобы что-то сказать. Просто положил. И ушёл.
И всё."
Что думаете?