Возвращение на остров «Веллундра» было похоже на попадание в ловушку. Волны бились о причал с яростью, словно предупреждая Татьяну об опасности. Родион шел впереди, его плечи были напряжены под черным пальто, шаги отстукивали гневный ритм. Он не обернулся ни разу, но каждый взгляд, брошенный через плечо, прожигал ей спину.
Марьяна Бетросовна встретила их у ворот с ледяной улыбкой:
— Как приятно, что вы "целыми" вернулись, — протянула она, ставя акцент на предпоследнем слове. Ее глаза скользнули по мятой блузке Татьяны, задержавшись на синяке у ключицы.
Ночью, когда интернат затих, Татьяна прокралась в библиотеку — единственное место, где можно было спрятаться от чужих взглядов. Но там, среди пыльных шкафов, ее уже ждал Костя. Мальчик прижался к окну, худенький, как тростинка, с синяком под глазом.
— Опять дрался? — Татьяна присела рядом, осторожно касаясь его руки.
— Сам упал, — буркнул он, пряча лицо в капюшон.
Он напоминал ей Димку — брата, погибшего под колесами пьяного водителя. Та же ямочка на щеке, тот же страх в глазах. Костя вытащил из кармана смятый рисунок: дом в огне, фигурки с кривыми ртами.
— Это они, — прошептал он. — Мама и он…
Она обняла его, чувствуя, как дрожит его спина. Внезапно дверь скрипнула — в проеме замерла Марьяна, лицо искажено ненавистью:
— Ты знаешь, что директор запретил ночные посещения? Или тебе правила не писаны?
С этого момента неприязнь стала явной. Марьяна «забывала» передать Татьяне расписания, «случайно» роняла ее документы в грязь, шепталась с воспитателями, бросая в ее сторону ядовитые фразы: «Смотрите, как вырядилась —цаца».
А Родион наблюдал. Всегда на расстоянии, всегда молча. Но когда Костя, не выдержав насмешек Дениса, швырнул в него тарелкой, директор появился мгновенно:
— Карцер. Трое суток.
— Он защищался! — Татьяна встала между ними, дрожа от ярости. — Вы же видите, он…
— Правила для всех, — перебил Родион, не глядя на нее. Его пальцы сжали плечо Кости так, что мальчик вскрикнул.
Карцер находился в подвале — сырая комната с решеткой вместо окна. Когда Татьяна тайком пролезла туда через служебный ход, Костя лежал на цементном полу, свернувшись калачиком.
— Вот, — она протянула ему шоколадку и плед. — Съешь, пока никто не видит.
— Зачем вы мне помогаете? — он уткнулся лбом в ее колени. — Я же никчемный…
Она не успела ответить. Дверь распахнулась — на пороге стоял Родион, с фонарем в руке. Свет выхватил слезы на щеках Татьяны.
— Нарушение режима, — прошипел он. — Вон.
Она не двинулась с места.
— Если вы тронете его еще раз, я…
— Что? — он шагнул ближе, запах его одеколона смешался с сыростью. — Уволишься? Убежишь? Ты не сможешь.
Его губы коснулись щеки, рука скользнула под блузку, обжигая талию.
— Перестань играть в святую, — прошептал он. — Одна ночь. И мальчик будет в безопасности.
Она вырвалась, швырнув в лицо:
— Вы монстр.
Но той ночью, когда ветер выл как раненый зверь, она сама пришла к нему. Дверь его кабинета была не заперта.
Он сидел за столом, в полумраке, с бокалом виски. Увидев ее, замер, будто боялся спугнуть.
— Ты…
— Да...я согласна — она сорвала с себя платье, бросила на пол. — И чтобы никто не узнал.
Он вскочил, опрокинув стул. Их поцелуй был страстный, сдавленные стоны... Он приподнял ее, посадив на край стола, бумаги полетели на пол.
— Ты не представляешь, как я тебя хотел, — рычал он, срывая с нее платье.
Его губы жгли кожу, пальцы оставляли синяки на бедрах. Она впилась ногтями в его спину, теряя грань между болью и наслаждением. Когда он вошел в нее, застонав ей в губы, мир сузился до стука сердец и шепота имен.
Утром она проснулась в его постели, закутанная в простыню, пахнущую им. Он спал, лицо смягченное, без привычной жесткости. Рука его лежала на ее талии, словно не желая отпускать.
Но дверь распахнулась с грохотом — Марьяна застыла на пороге, лицо белее известки.
— Вы… вы… — она задыхалась, тыча пальцем в Татьяну. — Я все расскажу!
Родион вскочил, прикрывая Татьяну телом.
— Попробуй — и потеряешь не только работу, — его голос звучал тихо и страшно.
Марьяна выбежала, хлопнув дверью. Татьяна схватила одежду, дрожа:
— Это было ошибкой…
— Нет, — он притянул ее к себе, целуя в губы. — Это начало.
Но днем Костя снова оказался в карцере — за «попытку побега». Марьяна, улыбаясь ехидно, вручила Татьяне докладную:
— Директор лично распорядился.
Татьяна ворвалась в кабинет Родиона, не стуча:
— Вы обещали!
— И выполнил, — он поднял глаза, в них плескалась ярость. — Он жив, не так ли?
Он подошел, прижал ее к стене.
— Ты думала, одна ночь все изменит? — его губы скользнули по шее. — Ты моя. И я возьму столько, сколько захочу.
Она ударила его, ладонь звонко шлепнула по щеке.
— Я ненавижу вас.
— Врешь, — он ухмыльнулся, вытирая кровь с губ. — Ты так ненавидишь, что жаждешь этого.
Вечером она нашла в комнате записку со сломами: «Прости». А за окном маячила тень Марьяны, наблюдавшая за ней с балкона.
Костя, вернувшись из карцера, прошептал:
— Он пришел ночью. Сказал… что я могу стать сильным. Как он.
Татьяна поняла — битва только начинается. И ставка в ней не только ее сердце, но и души тех, кто поверил в ее свет.