«Иногда мы проходим сквозь пламя, чтобы снова научиться дышать…»
Приветствую вас, мои дорогие.
Не успела я вдохнуть полной грудью после первого курса химии — как в дверь вновь постучала вторая.
Как будто кто-то сверху, без предупреждений, щёлкнул по часам: “Пора снова…”
Каждые 21 день — как суд. Как испытание.
Я пыталась думать о хорошем. Повторяла себе:
“Ты сильная, Лиля. Это шаг к жизни. Ты должна.”
Но организм уже знал, что ждёт впереди. Тело помнило, а душа дрожала.
В день процедуры я ехала в больницу с комом в горле. Вроде и дышу — а как-то не по-настоящему.
Знакомые стены, запах антисептика, звон капельниц — всё наваливалось, как туман.
Я тихо надеялась: “Может, будет полегче. Может, всё пройдёт без сюрпризов.”
Но день сложился иначе.
Медперсонал был новый. Молодая медсестра — видно, что ещё неуверенная. Она суетилась, глаза бегали. Я поймала себя на мысли, что мне её жаль…
И страшно одновременно.
Она попала мимо. Раствор начал просачиваться под кожу.
Началось жжение. Жестокое, жгучее — будто иглы вгрызались под кожу.
Я сказала:
— У меня болит. Очень. Это ненормально.
Она ответила:
— Это химия. Она всегда жжёт. Потерпите немного…
Терпеть.
Как же это слово исказилось в моей жизни.
Я терпела и после операции. Терпела дома. Терпела, когда падала ночью на колени от боли.
Но тут — я больше не смогла.
— Пожалуйста, снимите. Сделайте заново! — сорвалось у меня.
Когда пришла старшая медсестра и увидела мою руку, она молча кивнула, быстро сняла иглу и перешла на другую вену.
Я даже не гневалась. Я понимала.
Мы все люди.
Но в такие моменты особенно остро ощущаешь, насколько хрупка каждая минута.
Каждая вена. Каждое движение.
Врач подошла позже. Я уже лежала, закутавшись в плед, бледная как бумага. Все плыло перед глазами, будто вот-вот потеряю сознание... Тело все горело адским пламенем..
Она посмотрела на меня… внимательно. Слишком внимательно.
Я спросила: — Это… нормально? Что меня крутит, что я еле лежу , что руки не слушаются?..
Она тихо сказала:
— Бывает. Химия — не вода. Она идёт по венам, обжигает нервы, воздействует на всё.
И добавила:
— Но ты держишься. А значит — всё пройдёт.
Я кивнула. Молча.
Не потому что поверила — просто хотелось поверить.
Когда капельница закончилась, я встала… и тут поняла:
Мои ноги будто провалились в ватный туман.
Правая кисть — чужая, мёртвая.
Левая — как у куклы. Не чувствую её.
Язык — будто онемел. Мечется во рту, но не слушается.
Я тихо подумала:
“Я такая теперь и останусь?..” Неистовый страх окутал меня...
И тут — звонок. Муж.
Я не смогла говорить.
Просто промычала:
— Пе-рез-во-ню…
Он, наверное, испугался. Но я не могла иначе. Мне было страшно самой за себя.
Я держалась — из последних сил. Не для кого-то. Для себя. Чтобы не исчезнуть. Чтобы остаться Лилей.
В ту ночь я очень плохо спала .
Сны были… не сны.
Это были тени. Существа, фигуры с безобразными лицами,которые танцевали вокруг адского пламени, корча свои морды и радуясь. Они что- то праздновали и громко смеялись...Будто кто-то открыл дверь, и я шагнула в другой неизвестный нам мир.
Словно химиотерапия — это портал в другие миры . Куда-то туда, где нет ни солнца , ни времени. Только пустота и эхо чужих голосов.
Утром я проснулась в слезах.
Меня тошнило, выворачивало наизнанку.
Руки всё ещё были ватные, но… я двигалась.
Жила.
На третий день — домой.
Со следами на коже. С ожогом в душе.
Но — домой.
---
Если вы дочитали — вы были рядом. Спасибо.
Подписка — не просто поддержка. Это ваш свет, который греет в самый тяжёлый час.
С любовью и надеждой,
ваша Л.Г.