"Знаешь, не люблю я вспоминать ту осень. Много лет молчал, считал, что так и надо. У нас тут принято — увидел, запомнил, и молчи. Мало ли что. Мало ли кто. Но всё равно в голове оно живёт. Ночью бывает — не спишь, глядишь в окно, а перед глазами лес тот, поляна та. И тишина. Такая, что будто и сам не здесь, а где-то рядом, только не среди людей. Это было в конце восемьдесят девятого. Тогда, когда у всех всё летело к чёрту, и никто не понимал, что дальше. Мы с Егором тогда пошли в лес, как всегда. А вернулись другими. А через месяц я уже остался один."
"Место это, про которое рассказываю, меж двух сопок. Между Кушвой и Тагилом, там леса давно никем не тронуты. Только охотники местные да рыбаки по весне. Раньше тут карьер был, песок добывали ещё при отце моём. Потом бросили. Земля та тяжёлая, вода подступает. Деревня наша — Михайловка, человек семьдесят, если всех считать. Дома старые, люди привычные, чужих мало кто любит. Жили по-простому, работали кто где, охотились, по хозяйству.
Октябрь был, самый конец. Днём слякотно, ночью мороз. По утрам иней на траве, воздух чистый, хрустишь, когда дышишь. Мы с Егором решили в лес на день уйти, за зайцем. Не ради добычи, просто пройтись, отвлечься. Времена такие были — зарплаты задерживали, по телевизору одна болтовня, в магазинах пусто. Люди нервные стали, злые.
Собрались с утра, ещё темно было. Я взял ИЖ-27, Егор свою "Мосинку", старую, но верную. Патронов немного, хлеба с салом, термос с чаем. Пошли. Через болото, потом вдоль сопки. Лес стоял тихий, только снег редкий летел. Привычно всё было, как всегда. Ещё подумал тогда — вот она, жизнь, настоящая. Без политики, без дури.
Часа через два ходьбы почувствовали запах. Горелое железо, как на заводе, где металл режут. Я остановился, Егор догнал, тоже занюхал.
— Не костёр, — сказал он. — Идём глянем.
Пошли. Дымок виден, белый, тонкий, низко стелется. Вышли к поляне. И замерли.
Посреди поляны — нечто. Железное, обгорелое, огромное. Высотой метра четыре, длиной метров десять. Не самолёт, не вертолёт, не трактор. Формы круглые, сглаженные, как половина яйца. Металл серый, местами почернел, трещины. С одного края дым идёт, пар даже. Воздух тяжёлый, горячий. И тихо.
Я сделал шаг, Егор меня за плечо держит.
— Подожди.
Смотрим. Изнутри кто-то есть. Тело худое, серое, блестит, но матовое. Голова большая, лоб круглый, лицо узкое. Глаза чёрные, длинные, без зрачков. Руки — как у человека, но длинные, тонкие, суставы видно. Он сидит, двигается еле-еле. Смотрит. На нас.
Не было страха. Было... непонимание. Он не звал, не пытался что-то делать. Просто смотрел. Как будто и мы ему не нужны. Или не важны.
Мы постояли, я не знаю сколько. Пять минут? Десять? Потом Егор шепчет:
— Уходим.
Пошли. Тихо, медленно. Пока из леса не вышли.
Неделю никто не ходил туда. Ни Егор, ни я. Молчали. Даже дома не поднимали тему. Зачем? Кто поймёт? Подумают, что выпили.
Через неделю пошли снова. Интересно стало — может, привиделось? Вышли тем же путём. Поляна та же. Только чисто. Трава зелёная, свежая, как весной. Земля ровная. Ни угля, ни гари, ни запаха. Ничего.
Я присел, рукой потрогал. Мягко. Как будто землю перекопали и засели. А лес вокруг... другой. Тихий. Не как обычно. Птиц нет, ни шороха.
Егор посмотрел, сплюнул.
— Не пойму. Кто так может?
Пошли домой.
Вечером — стук в дверь. Две "Волги" у дома, пыльные, серые. Четверо. Пальто одинаковые, лица бледные. Похожи. Как братья. Но не родные. Просто одинаковые. Глаза серые, не мигают. Говорят с акцентом, лёгким, будто буквы давят.
— Поговорим? — не спрашивают. Зашли.
Сели. Один открыл блокнот.
— Где были восьмого?
Рассказал. Про лес, про дым, про то, что видели. Говорят мало, слушают. Пишут.
— Этого не было. Поняли?
Молчим.
— Подпишите. — Бумага, расписка.
Подписали.
— Никому. Ни слова.
Ушли. Лица одинаковые. Спины прямые.
Егор после этого изменился. Глаза тусклые, молчит. Курит.
— Всё нормально? — спрашиваю.
— Нормально.
Через неделю ушёл за хлебом. И не вернулся. Милиция искала. Бесполезно.
Через месяц снова "Волги". Те же. Но что-то другое. Странные стали. Сидят, не шевелятся.
— Про друга вашего. Где он?
— Не знаю. Пропал.
Один достал что-то, круглый предмет, блестящий. Положил на стол.
— Посмотри.
Смотрю. Пусто. Просто блеск. Он убрал.
— Это конец. Больше не надо. Понял?
Понял.
Опять расписка.
И ушли.
Прошло больше тридцати лет. Поляна та стоит до сих пор. Хожу мимо, не захожу. Не тянет. Зимой снег лежит везде, а там — нет. Трава зелёная. Как в тот раз.
А весной этого года ко мне подошёл один мужик. Новый, не местный. На автобусе приехал, по посёлку ходил. Говорит:
— Тут, говорят, раньше двое охотников были. Один пропал. Ты ведь тот самый?
Я молчу.
Он усмехнулся.
— Всё-таки остался, значит. Ну, ладно. Ты хорошо держишься.
И ушёл.
Я его больше не видел."
Что думаете?